Бумажный театр. Непроза — страница 24 из 69

кирилл: Почему это вся труппа? Ты сама знаешь, как тебя в театре любили. А если б не талант, вообще бы обожали…

нина викторовна: Теперь это уже не важно, кто кого любил, кто кого ненавидел… И даже не имеет значения, кто чей сын. Гоша похож на тебя, это правда, но он все-таки Колин сын, Колин… даже жесты Колины: как он руками разводит, как смеется, голову наклонив, даже профессию отцовскую выбрал… поначалу… он Колин… И никогда мы не будем разбивать ему сердце.

кирилл: Про Георгия расскажи.

нина викторовна: Чего рассказывать? Гоша добрый, теплый, не особенно умный.

кирилл: Про мои умственные способности ты уже говорила неоднократно. У него был шанс унаследовать кое-что и от тебя…

нина викторовна: Не знаю, что там от меня… Спортсмен. Был геологом. Потом геологию бросил, пошел по коммерческой части, машинами торгует. Николай недоволен был… Гоша долго от него скрывал. Он отца почитал… очень почитал…

кирилл: Печально это. Для меня печально. У тебя сын и племянница, можно сказать, почти как дочка, внуки, всякие-такие-разнообразные… А я никого не нажил. Впрочем… Но вот тебе восемьдесят лет, и ты сегодня одна, и мне восемьдесят через две недели, и тоже один буду… Какая разница? Дети-то вырастают и уходят. Дети – явление временное. Как времена года… Произвели их по зову природы, и кончено дело. Они вырастают и уходят.

нина викторовна: Открытие твое, Кирюша, немудреное. Две копейки цена. Это всем известно. Уходят.

кирилл: Да, всем известно, только все вокруг колотятся из-за них: сначала растят с великими трудами, пестуют-лелеют, потом обучают… У Тани Егорычевой сын в тюрьме, у Феди Преображенского мальчишка от наркотиков погиб… А если доводят до взрослого состояния – где они, дети эти? Сальская – какая актриса! А померла в доме престарелых, дочка на третий день после смерти старухи приехала… занята очень была. Костомарова Тонька, бедняга: сын пьет, семья его бедствует, старуху дотла, до копейки вычищают. А у меня нет детей, мне рассчитывать не на что. Мне никто не должен, я никому не должен.

нина викторовна: Все ты правильно говоришь. Но ты еще не понимаешь самого главного страха – чтобы они раньше родителей не ушли! Ты говоришь, они уходят. Да, все уходят. Главное, чтобы дети раньше родителей не умирали. Вот где он, закон природы. Чтобы в свой час… (Поднимает рюмку.) За здоровье Вадима и Ксении. Дай им бог здоровья!


Выпивают.


нина викторовна: Да, этот денек на всю жизнь запомню…

кирилл: Нина, а ты королева…

нина викторовна: Да… была королева… Леди Макбет… Мария Стюарт… Я однажды попыталась сосчитать, сколько раз я убивала на сцене, сколько раз меня убивали и сколько раз, если подбить общий баланс, я вообще умирала… Сбилась со счету! Слушай, а как мы вообще на эту тему съехали?

кирилл: Ты про очередность говорила, так я понял? Что дети не должны умирать раньше родителей. А у меня, Ниночка, все сестры моложе меня и все раньше меня померли, и две – Тоня и Варя – умерли при жизни мамы. И теперь мне не надо думать ни о какой очередности. Я тут в больнице лежал, и вот что мне в голову пришло… Смерть моя никого не ранит. Даже и не тронет. Детей почитай что нет. Жены нет. Я свободен, Ниночка, и от временных детей, и от временных жен. Не вижу в этом никакого смысла. Я только про себя говорю. Я не про тебя. Вы с Николаем были редкой парой. Редчайшей! Мир и благодать: никаких ссор, никаких взаимных претензий, даже разногласий – правильно я понимаю? Только все равно в браке кто-то уходит первым. В конце концов оставшемуся все равно достается одиночество. А сколько мы знаем браков, которые просто сплошное одиночество? Я-то уверен, что брак – дело временное и очень ненадежное.

нина викторовна: Ты боишься одиночества?

кирилл: Я? Да я бобыль убежденный. Брак – фикция. Если он ради детей, ради производства потомства, то он и заканчивается после того, как дети своих деточек заводят. Ты это лучше меня знаешь. Честно скажи: у тебя брак счастливый был?

нина викторовна: Вопрос дурацкий. Не знаю. Мы друг друга уважали и старались не обижать.

кирилл: Получалось?

нина викторовна: Да, в общем.

кирилл: А он не обижался, что у тебя всю жизнь какие-то радости заводились где-то сбоку? Я, конечно, не в счет.

нина викторовна: Нет. Не обижался… Впрочем, не знаю. Он мне никогда никаких претензий не предъявлял. А я – ему…

кирилл: А мне и претензии предъявлять некому. Я с последней своей супругой развелся лет пятьдесят тому назад. Ничего о ней не знаю. Она вышла замуж за чеха и уехала… Мне раньше нравилось, чтобы теплая женщина была рядом – в постели, за столом, выйти вместе. Но в небольшой дозировке… лучше два раза в неделю… Пожалуй, раз… А после семидесяти вообще что-то поменялось… начнем с того, что зубы вставные. Я их на ночь снимаю.

нина викторовна: Импланты поставь.

кирилл: Ну, во-первых, я хотел, но там что-то уже не получается, во-вторых, дорого… Дальше… С желудком что-то новое: то понос, то запор. И это… метеоризм, извините. Спишь один – пукнул, не просыпаясь… А когда рядом дама… сон стал плохой. И наконец, Ниночка моя дорогая, прыгать стал не так резво… К медикаментам прибегаю, не скрою. Виагру принимаю для поддержания резвости… А начну болеть, помирать, в дом престарелых запишусь. ВТО очень приличный дом для старых актеров держало. Не знаю, он существует еще? Нет, нет, брак в наше время просто бессмыслица.

нина викторовна: Да что ты говоришь? А я-то надеялась, ты мне наконец предложение сделаешь.

кирилл: Нинон! (С фальшивым пафосом.) Предложение! Да вся жизнь моя положена к твоим ногам! (Роль Треплева, “Чайка”.) “Нина, я проклинал вас, ненавидел, рвал ваши письма и фотографии, но каждую минуту я сознавал, что душа моя привязана к вам навеки. Разлюбить вас я не в силах, Нина. С тех пор как я потерял вас… жизнь для меня невыносима, я страдаю… Молодость мою вдруг как оторвало, и мне кажется, что я уже прожил на свете девяносто лет. Я зову вас, целую землю, по которой вы ходили; куда бы я ни смотрел, всюду мне представляется ваше лицо, эта ласковая улыбка, которая светила мне в лучшие годы моей жизни… Я одинок, не согрет ничьей привязанностью, мне холодно, как в подземелье, и, что бы я ни писал, все это сухо, черство, мрачно. Останьтесь здесь, Нина, умоляю вас, или позвольте мне уехать с вами!”

нина викторовна: Напыщенно… фальшиво. Вообще не о том. “Нина, зачем? Бога ради, Нина…” (Роль Нины.) “Лошади мои стоят у калитки. Не провожайте, я сама дойду… Дайте воды…”

кирилл (дает ей напиться): “Вы куда теперь?”

нина викторовна: “В город. (Пауза.) Зачем вы говорите, что целовали землю, по которой я ходила? Меня надо убить. Я так утомилась! Отдохнуть бы… отдохнуть! (Поднимает голову.) Я – чайка… Не то. Я – актриса. Ну да!.. Ну да… Ничего… Да… Он не верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом… А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького… Я стала мелочною, ничтожною, играла бессмысленно… Я не знала, что делать с руками, не умела стоять на сцене, не владела голосом. Вы не понимаете этого состояния, когда чувствуешь, что играешь ужасно. Я – чайка. Нет, не то… Помните, вы подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил… Сюжет для небольшого рассказа… Это не то… О чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж я не так… Я уже настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы… Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни”.

кирилл: “Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда идете, а я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Я не верую и не знаю, в чем мое призвание”.

нина викторовна: “Тс-с… Я пойду. Прощайте. Когда я стану большою актрисой, приезжайте взглянуть на меня. Обещаете? А теперь… Уже поздно. Я еле на ногах стою… я истощена, мне хочется есть…”

кирилл: “Останьтесь, я дам вам поужинать…”

нина викторовна: “Нет, нет… Не провожайте, я сама дойду… Лошади мои близко… Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде… Сюжет для небольшого рассказа… Люблю, люблю страстно, до отчаяния люблю. Хорошо было прежде! Помните? Какая ясная, теплая, радостная, чистая жизнь, какие чувства, чувства, похожие на нежные, изящные цветы… Помните? «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, – словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли. Уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах…»”

кирилл: Ты, Нинон, лучшая из всей тысячи Нин Заречных…

нина викторовна: Да я ее ненавижу… Да это кошмар моей жизни! Это фарс. Чехов презирает всех, издевается над всеми. Напыщенная безмозглая Нина Заречная. Мастер мне сказал однажды самые важные слова про нашу актерскую профессию: “Актер – термометр. А термометру не полагается знать, какую именно температуру он показывает, ему важно только ее показывать”. Чехов презирает и ненавидит актеров. Да я и Чехова вашего терпеть не могу. И Мастер его не любил. Хотя ставил пьесы и экранизации делал. Он ставил, я играла. В “Трех сестрах” Машу, потом Раневскую в “Вишневом саде”, играла Елену Андреевну… тоска всё смертная. Русская тоска. Знаешь, моя любимая героиня – Шарлотта. И Чехов ее больше всех любил. Пожалуй, единственная героиня… (Роль Шарлотты, “Вишневый сад”.) “У меня нет настоящего паспорта, я не знаю, сколько мне лет, и мне все кажется, что я молоденькая. Когда я была маленькой девочкой, то мой отец и мамаша ездили по ярмаркам и давали представления, очень хорошие. А я прыгала