– Иди к двери. Откроешь не раньше чем через три минуты.
– За тобой? – подняла вмиг проснувшиеся глаза на мужа.
– Поняла? – спросил Павлюк.
– Да.
– Иди.
– Сережа! Сережа!
– Не надо этого всего. Тише, пожалуйста. – И он ушел в кабинет.
Жена его припала к двери. Звонок трезвонит безостановочно. Павлюк открывает нижний ящик стола, из-под самого низа вынимает конверт, кладет его на середину чисто убранного, голого стола. На конверте надпись “Товарищу Сталину”.
Рука Натальи, жены Павлюка, лежит на дверном замке. Она медленно открывает дверь. За дверью – улыбающееся розовое лицо человека в полушубке.
– Ну и спите вы крепко! – улыбается он. – Товарищ Павлюк у себя?
– У себя, – ровным голосом отвечает жена Павлюка.
Из кабинета раздается звук выстрела.
…Елка. Новогодняя пьянка в низкой полудеревенской комнате. Потные большие женщины, голые толстые руки, складчатые шеи. И патефонная музыка, душераздирающая и хриплая. На блюде посреди стола гусь, еще не вполне съеденный, вполне угадывающийся на фоне тушеной капусты. Один мужчина спит на диване, содрав на себя часть кружевного лейфера, спускающегося с диванной полки. Второй размахивает куском гуся, сует его в лицо пьяненькому, но еще не упавшему под стол селекционеру, соседу Майера по купе.
– Нет, ты попробуй, попробуй, Семен! Клава с капустой, с капустой их, в душу мать, а Верка – с яблоками, с яблоками! Хрен с них, с этих яблок! Ты вот попробуй, попробуй, Сень!
Но Семен отмахивается:
– Коль! Да ты меня-то пойми, я ж три года с ними, как с малыми детями, я ж им как мать, не могу я их есть.
– Не, Сень, ты не прав! Вот ты попробуй, я тебе говорю, как моя Клавка их, в мать, с капустой… я тебя прошу! – И Коля все настойчивей тычет в лицо Семену кусок гуся.
– Да пошел ты в трубу! – рассердился Семен.
– Отстань.
– Отстань от него! – подтвердила голорукая дама с большой расплывшейся грудью.
– Сиди! – прикрикнул на нее Коля.
Но дама изогнулась и зубами вырвала из рук Коли кусок гуся. Все засмеялись, только Семен неожиданно положил голову на руки и заплакал. Вторая женщина, помоложе, но тоже крепкого сложения, подсела к нему и стала его утешать.
– Сень, а Сень, не огорчайся, да ну их, новых заведешь!
Семен плакал, утирал слезы, а подруга навалилась на него сбоку.
– Обидно мне, вот что! И не так чтоб очень холодно было, они у меня дома-то гораздо крепчее мороз выносили. Да что же они так?
– Да не убивайся из-за них так, Сень, новых заведешь, а? – настаивает подруга.
– Заведу, конечно! Да я хоть десять лет, хоть сколько погублю, а их всё одно воспитаю.
– Воспитаешь, Сенечка, конечно, воспитаешь! – поддакнула подруга.
А на крыльце стоят двое, третий бежит к ним от соседнего домика и машет рукой.
– Давай, давай, этот вроде и есть восемнадцатый номер!
Заколотили в дверь. Дернули за ручку – дверь распахнулась, и все трое в клубах холода ввалились в сени. Зажегся кругляш света – засветили фонарик, и начали стучать в обитую дверь.
– Открой, Клава, это Белаш прикатил! – скомандовал Коля.
– Какой такой Белаш, среди ночи-то? – возразила Клава, но дверь открыла. Коля присвистнул, Клава, подбоченившись, нахально сказала:
– О, гостей понаехало незваных!
Гости оторопели несколько, но ненадолго, главный из них быстро оправился и спросил:
– Гражданин Кульков имеется тут?
– Имеется, имеется, – заторопилась подруга. – Вот он, имеется.
– На минутку, – потребовал главный.
Семен нетвердо поднялся со стула.
– Ну, я Кульков.
– Дело к вам, выйдем во двор! – приказал главный.
Все встали и разом замолкли. Только патефон еще дохрипывал свое.
По узкой тропке из дому шли четверо – впереди Семен Кульков, за ним – трое.
…Сорин вводит иглу в предплечье Майера. Майер лежит на кушетке в приемном покое. Он переодет. Лицо его сильно изменилось, приступ кашля. Кровь стекает изо рта. Розовая, пенистая.
Сорин садится за стол и пишет: “2 часа. 30 минут. Температура… пульс. Явления…”
…Парикмахер Котиков лежит в соседней комнате, в сестринской, на сдвинутых стульях. Встает, идет к двери, стучит в нее и кричит:
– Доктор! Доктор!
Сорин подходит к двери в сестринскую.
– Что с вами, Вениамин Алексеевич? – спросил Сорин.
– Мне надо выйти! Простите, в туалет! – отвечает из-за двери парикмахер.
– Я принесу вам ведро, Вениамин Алексеевич. Подождите минутку! – устало говорит Сорин.
– Нет, нет, не нужно ведра! Мне надо выйти! Понимаете?! – с отчаянием в голосе произносит парикмахер.
– Невозможно, Вениамин Алексеевич! Вам невозможно выходить! Подождите минуту! – И Сорин отправился за ведром. Несет ведро к двери…
…В спецпомещении Казанского вокзала горячая пора. Один сотрудник перебирает какие-то исчерканные листы.
– Вот, этот вагон комплектовали в Саратове, а поездная бригада была астраханская. Так?
– Нет, это у бригадира узнать надо, никто не знает, только он может знать.
– Звони в общежитие.
Один тут же сел на телефон.
– Козелков его фамилия?
– Бригадира-то? Да, Козелков Иван Лукьянович.
В вокзальном ресторане компания. Военные: три бравых лейтенанта и с ними две девицы – одна из них проводница поезда, в котором ехал Майер. Проводница кокетливо заявляет:
– А мне очень нравится моя работа. Я на одном месте сидеть не люблю. И люди все разные едут, другой раз очень даже интересные люди попадаются…
– Да мы тоже на одном месте подолгу не сидим, это точно, Володь, скажи, да? – поддакнул ей лейтенант.
…В спецкомнате продолжается розыск проводницы.
– Ты, Родонов, привозишь сюда Козелкова, здесь с ним будем разбираться.
…Рыдает, виснет женщина на человеке в полушубке:
– Не могу! Не могу! Оставьте! Ведь дитя малое! Я же кормящая! Помрет дитё!
Человек отдирает аккуратно с себя женщину, уговаривает ее:
– Да напрасно вы так разоряетесь, по делу ведь!
Второй отзывает его в сторону, шепчет что-то.
– Ну ладно, берите своего ребенка с собой!
Женщина поспешно собирает ребенка, заворачивает его в одеяльце, берет пеленки, причитает:
– Господи, это что же такое, что же такое…
Парикмахер Котиков лупит в дверь ногами. Кричит:
– Выпустите меня! Что вы меня держите? Я здоров! Здоров!
Кашляет. Задыхается. Снова кричит:
– Я буду жаловаться! У меня связи! Вас накажут! Откройте!
Сорин в своей комнате сидит возле Майера. Берет его за руку, считает пульс. Майер совсем плох.
– Письмо… письмо… – шепчет Майер.
Сорин склоняется со стаканом воды:
– Попейте…
Майер мотает головой…
Сорин слышит крики из соседей комнаты, подходит к двери:
– Одну минуту, сейчас я к вам подойду.
Возвращается в комнату, берет шприц, набирает в него жидкость, надевает маску и идет через коридор к парикмахеру, который не переставая колотит в дверь. Сорин открывает дверь:
– Успокойтесь пожалуйста. Я сделаю вам укольчик. Перестанете волноваться. Поспите немного. Как вы себя чувствуете?
– Я прекрасно себя чувствовал. И вчера, и сегодня утром! А теперь я уже плохо себя чувствую! На каком основании…
– Да, да, очень хорошо. Давайте температуру измерим…
Ставит градусник. Делает укол:
– Вы разволновались… Сейчас успокоитесь… Главное, не волнуйтесь. Произошла неприятность. Один человек заболел заразной болезнью, вы с ним контактировали, и придется вам побыть на карантине. Всех, кто контактировал, придется перевести в больницу на карантин… А температура у вас высокая… Сейчас принесу вам подушку, одеяло. Приляжете…
Парикмахер заплакал:
– Ну почему мне так не везет? Всю жизнь не везет…
…Саратов. Противочумный институт. Вокруг лаборатории Майера, маленького заснеженного дома, стоит охрана. На проходной вместо сторожихи Гали двое солдат.
…В ресторане, возле самой двери, стоят два сотрудника из спецкомнаты и бригадир Козелков. Козелков шныряет глазами по столикам, расплывается в улыбке.
– Да вон она сидит, Зинка-то! Я с ней два года ездил, знаю, где ее в такое время искать! Вон, с военными-то сидит, и Катька Енакиева с ней, бляди-то известные, я ж говорю.
Человек из спецкомнаты подходит к Зине и, попросив извинения, выводит ее из-за стола. Она с видом даже несколько гордым идет к выходу.
Возле выхода из ресторана она соображает, что ее вовсе не танцевать пригласили, начинает беспокоиться, но один из молодцев взял ее под руку и тянет из ресторана.
– Да пусти, куда ты меня волокёшь-то? – громко говорит проводница Зина, а молодец склоняется к ее уху и что-то ласково в ухо шепчет.
Зина покоряется, идет следом, через узкий проход, среди спящих на вещах пассажиров, узлов, грязной обуви и орущих детей. Она спотыкается о чемоданчик и бросает стоящей рядом с чемоданчиком молодой женщине:
– Ишь, раскулемилась. Подбери вещи-то, чего на дороге расставила?
Женщина подтягивает к себе чемоданчик. Эта женщина – Анечка, подруга Майера. Она листает записную книжку, ищет нужный номер.
…Звонят, трещат телефоны. Какие-то цифры, имена, шифры. Объявляют: “Двадцать седьмой идет с опозданием в два часа тридцать минут”.
– Салахова немедленно вызвать. Майор Сиверкин. Майор Сиверкин.
Анадурдыева, вагон второй.
– Голосовкер, Гринев, Дымченко, Денник, Еськина, Ерофеева, Ерофеев, Жаботинский, Иванов Владимир, Иванов Виктор, Игнатенко, Ивина, Ильин, Иконникова, Ирусадзе, Карпов…
Список второй, список второй… восемьсот двадцать три дробь четыре.
Ленинградский вокзал. Федор Петровский покупает билет.
Объявление по радио: “Поезд в Ленинград отправляется с шестого пути…”
Петровский выбегает на платформу – путь первый. Спускается на рельсы и бежит к шестому пути. На голове шапка с распустившимися ушами. Он перебегает пути перед идущим поездом. Резкое торможение.