— Сперва у него остановились все часы в доме, — Макензи понизил голос и склонился над столом, едва не угодив бородой в пивную кружку, — Потом сбежал кот. Это всё, конечно, были знаки, только он не обращал на них внимания. Загодя купил себе билет первого класса в Мельбурн. Потом у него совершенно пропал сон. Соседи говорили, каждую ночь видели его, бесцельно бродящего по дому со свечой в руках. Он сделался бледен и беспокоен, вздрагивал от каждого шороха. Где бы он ни находился, ему всё мерещился звон цепей… До тех пор, пока однажды он… попросту не исчез. Растворился в воздухе. Пропал. Фьюить!
— Сел на корабль и сбежал, — Саливан пожал могучими плечами, — Сейчас уже, поди, играет в баккару где-то в Мельбурне.
— Нет, — Макензи улыбнулся, что обычно редко с ним бывало, — Корабль ушёл без него, это я знаю наверняка. Его вообще больше никто не видел на острове.
— Тоже не самая странная история. Если хотите знать, каждый год в Новом Бангоре пропадает не меньше дюжины человек. И это не считая тех, что случайно заходят в Скрэпси. Тех, кто пропадает в Скрэпси, уже сам Святой Пётр не сыщет…
— Да, возможно он просто пропал, — с неожиданной лёгкостью согласился Макензи, — Утонул, бросившись с причала в Клифе. Сиганул под демонический поезд. Вознёсся святым духом в воздух… Только вот что. Через полгода новые жильцы наводили порядок в брошенном им доме. И, как вы думаете, что они нашли в цветочной фазе в гостиной?
— Ну?
— Ногти, — с удовольствием произнёс Макензи, — Двадцать цельных ногтей господина баронета, все чистенькие как фисташки, подрезанные и без капли крови.
Саливан нахмурился.
— Ну и что это, чёрт возьми, должно обозначать?
— Сами думайте, — хозяин «Глупой Утки» пожал плечами, — Да только может будете попочтительнее отзываться о Девяти. Не обязательно быть кроссарианцем, вот что, но иметь необходимое почтение нужно, будь ты хоть баронет, хоть садовник, хоть сам архиепископ!
Лэйд внезапно ощутил укол, острый, будто в пиве у него оказалась рыбья кость.
Садовник.
Мысль трепещущим мокрым угрём вдруг оказалась у него в руках. И мысль эта была неожиданной, тревожной. Он вдруг как наяву увидел грузную мужскую фигуру, лежащую в прихожей Мэнфорд-хауса. Её не успел изувечить крошечный народец, а может, и не пытался. В этой истории он был случайной жертвой, а не главным виновником, как миссис Гаррисон и её служанка. Тем страннее выглядели следы на его теле, который Лэйд отчётливо видел в свете полицейского фонаря. Многочисленные укусы по всему телу, вырвавшие из несчастного целые куски мяса. Следы не крохотных ртов, зубы в которых едва можно было рассмотреть. Нет, тот, кто терзал несчастного садовника, был куда больше дюйма. Возможно, какое-то дикое животное или человек…
Лэйд сжал кружку в пальцах, чтоб не выказать охватившего его напряжения. Искать тело, конечно же, поздно. Его уже успели забрать крысы из Канцелярии, как забрали все прочие тела, сваленные беспорядочными грудами в раскладных сетчатых ящиках. А то, что оказалось в мертвенной холодной тени Канцелярии, уже никогда не увидит солнечный свет.
Он вдруг с безжалостной отчётливостью вспомнил и прочие признаки, мозолившие ему глаз, как только он переступил порог Мэнфорд-хауса. Тогда он предпочёл не обращать на них внимания, готовясь к очередной схватке, не оценил, пропустил мимо себя.
Кто-то смазал воском дверные замки, чтоб те не скрипели. Служанки никогда не пользуются воском, со временем он засыхает и отваливается, пачкая всё вокруг. С другой стороны, воск — излюбленное оружие ночных взломщиков, хорошо известное Саливану.
Кто-то потушил газовые фонари той ночью перед домом. Тогда это тоже показалось ему незначительным — он ещё не знал, с кем ему предстоит столкнуться внутри. Маленькие брауни, без сомнения, были очень проворны и изобретательны, но едва ли кто-то из них мог покинуть родной дом, не говоря уже о том, чтобы взобраться на столб. Это для них чересчур.
Кто-то был там ещё. Вот что ему нужно было понять вместо того, чтобы перебирать бесполезные амулеты. Брауни не смогли бы совершить всё сами, даже обладая численным превосходством. Они убили миссис Гаррисон и её служанку, но у них должен был быть сообщник, который помогал им всё это время. Сообщник, достаточно хитрый, чтобы предусмотреть многочисленные мелочи. И достаточно опасный, чтобы загрызть несчастного садовника.
Фаршированный сом! Лэйду захотелось изо всех сил треснуть пивной кружкой по столу. Всё верно — слишком стар. Несколькими годами раньше он сразу заметил бы нестыковки.
Пора тебе на покой, старый Чабб, мысленно пробормотал он. Туда, куда обычно отправляют не способных работать лошадей, чтоб сделать из них клей, мыло и костную муку.
— Ах ты ж дьявол! — возглас Макензи заставил его вздрогнуть.
— Что такое? Автоматон опять буянит?
— Уж лучше бы автоматон! Полюбуйтесь, джентльмены, кто держит сюда путь! Провалиться мне на этом самом месте и лететь до родной Шотландии вверх тормашками, если это не Капитан собственной персоной, желающий пришвартоваться к «Глупой Утке»! Вот уж точно говорят, если день не задался с самого начала — не жди заката…
— Он, вроде, смирный, — неуверенно заметил Саливан, всё же рефлекторно положив руку на оголовье дубинки, — По крайней мере, проблем из-за него в Хукахука обычно нет.
Макензи скривился.
— Смирный он или нет, он китобой! Знаете, что это значит?
— От него чертовски разит ворванью? — предположил Саливан, всё ещё немного раздосадованный из-за истории Олли, — И лучше не сидеть с ним на одной скамье, чтоб не уколоться ненароком.
— Это значит, я лишусь половины своих клиентов за неделю! — вспылил Макензи, — Полюбуйтесь, все на улице уже шевелят носами, будто посреди Хейвуд-стрит опрокинулся фургон с живодёрни, полный несвежей конины!
— Думаю, он просто выпьет кружку пива и пойдёт своей дорогой. Но если вы хотите…
Саливан начал подниматься из-за стола, но Макензи поспешно положил руку ему на обтянутое формой плечо.
— Лучше не вы, Эйф. Чабб, старина, не подсобите ли мне?
Лэйд безразлично разглядывал приближающегося Капитана. Того немного крутило, точно передвигался он не по разогретой солнце полуденной улице, а по палубе корабля в шторм, но курс его Макензи, без сомнения, рассчитал верно — двигался он в сторону «Глупой Утки».
— Какой помощи вы ждёте от меня, Олли? — искренне удивился он.
Макензи дёрнул себя за бороду.
— Вы один из немногих, способных изъясняться на языке китобоев. По крайней мере, у вас больше шансов столковаться с этим отродьем, чем у любого из нас. Просто попросите его обойти «Утку» стороной, а? А я уж постараюсь выставить вам за счёт заведения три пинты лучшего пенного.
Лэйду не хотелось пива. Хотелось вернуться в «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпса», взять для виду номер «Эдинбургского обозрения» и провести остаток дня в дрёме, переваривая обед вкупе с тяжёлыми мыслями, которые отказывались теперь покидать голову. И чтоб не звонил колокольчик в лавке, чтоб до самого вечера были слышны лишь шаги Диогена да лёгкий шелест страниц книги в руках Сэнди.
— Без проблем, старина, — сказал он вслух, — Буду рад оказать вам эту услугу.
Никто не знал, как звали Капитана на самом деле. Как и все китобои, со временем он потерял почти всё, что составляло его человеческую личность и, надо думать, потеря имени была не самой болезненной потерей. Кажется, Капитаном его когда-то прозвал доктор Фарлоу — в честь капитана Ахава, разумеется — и хоть шутка не была очень остроумной, прозвище прилипло, как прилипает иногда клок тины к ноге ныряльщика.
Капитан брёл по Хейвуд-стрит медленно, подволакивая ногу и напряжённо всматриваясь в обочины дороги. Так, как если бы искал нечто крайне важное, что он случайно обронил и ещё не отчаялся найти. В некотором смысле так оно и было. Но выделяла его не походка. Несмотря на удушливую жару, Капитан был облачён по своей привычке в глухой плотный плащ, выгоревший настолько, что цветом мало отличался от уличной пыли. Что же до запаха… Лэйду оставалось лишь поблагодарить судьбу, что за несколько лет торговли в бакалейной лавке его обоняние заметно сдало и могло справиться с обществом Капитана — по крайней мере, несколько минут.
— Киа ора![31] — он улыбнулся шаркающему посреди улицы Капитану, хоть и не был уверен, что для китобоев человеческая улыбка сохранила хотя бы толику своего значения, — Жаркий денёк, а? Говорят, к ночи опять ударит холод.
Капитан не ответил. Он и по самому Лэйду-то взглядом мазнул, как по досадливому, но, в сущности, не представляющему собой особой сложности препятствию. Последнее было справедливо — мало кто горел стать препятствием на пути китобоя.
«Забавно, до чего человек склонен испытывать страх перед тем, что не может понять, — подумал Лэйд, размышляя, как привлечь к себе внимание, — Случайно забредший в Скрэпси джентльмен через минуту лишится бумажника и часов, а через пять, скорее всего, и жизни, но даже там местные головорезы ни за что не тронут китобоя. И не потому, что брать с них нечего за исключением обносков. Потому что не понимают. А чего не понимают, того боятся».
Сильнее, чем мочой и грязью от Капитана несло прогорклым запахом тухлятины, столь мощным, что делалось не по себе даже на расстоянии в несколько футов. Столь паршиво не пахло, кажется, даже в Мэнфорд-хаусе, каждая щель которого была набита разлагающейся пищей.
Ворвань. Китовый жир. Говорят, лунными ночами китобои собираются вокруг туши выброшенного на берег кита, медленно гниющего в прибое, истекающего желтоватым тухлым жиром из многочисленных прорех в шкуре, сбрасывают свои лохмотья и… Впрочем, о некоторых вещах не любили болтать даже в Тресте.
— Я говорю, жаркий денёк, — повторил Лэйд, заступая Капитану дорогу, — И, кажется, будет ещё жарче. Представьте себе, с утра барометр скакнул на сорок пунктов!