Вот он — минус хороших домов Редруфа. Опасность может подобраться к тебе вплотную, а ты и знать о ней не будешь…
Жон Энри Гёрни ничуть не походил на тех представителей банкирского племени, которые были известны Лэйду, субтильных, с бесцветными вечно улыбающимися лицами, хлипких и бледнокожих, как недоваренные креветки. Он был высок ростом — полные шесть футов вплоть до последнего дюйма — крепок в кости и хорошо сложен. Широкоплечее тело венчала массивная голова с высоким лбом, мощным, как орлиный клюв, носом и внимательными глазами. Мистер Гёрни не носил ни усов, ни бороды, одни лишь короткие бакенбарды, может потому выглядел моложе положенного ему природой возраста — лет на пятьдесят или около того.
Незнакомое лицо, машинально определил Лэйд. Кем бы ни был этот человек, никогда прежде он не вёл дел с Бангорским Тигром и наверняка ни разу в жизни не посещал его лавку, чтобы купить банку-другую консервированных корнишонов или несколько унций фисташек. Чёрт, если бы банкир из Редруфа, подчинившись какому-то непонятному порыву, рискнул заглянуть в «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», бедняге Саливану пришлось бы торчать возле лавки со свистком во рту, чтобы отпугивать от неё всех зевак и детей…
Нет, вспомнил он секундой позже. Саливану уже никогда не пугать ребятню, корча свирепые рожи, точно заправский «бобби», и тайком угощая их орехами. Не салютовать Лэйду своей знаменитой дубинкой, проходя мимо его лавки и держа её на манер тамбурмажорского жезла[105]. Не пользоваться гостеприимством Хейвудского Треста, с улыбкой слушая разглагольствования болтливых самодовольных стариков вроде него…
Саливана разорвала в клочья безумная восковая кукла, оживлённая брауни. И хоть он сам был куклой, созданной Его волей, не из воска, но из мяса и костей, ему уже никогда не появиться, печатая шаг, в Хукахука. Некоторые куклы требуются в представление всего на одно-единственное действие…
— Прежде всего, позвольте мне принести извинение за это спешное приглашение, которое я был вынужден разослать, — Гёрни с достоинством склонил голову, волосы на которой были почти всплошную испятнаны сединой, но не грязно-серой, как у самого Лэйда, куда более благородного, почти платинового, оттенка, — Я не имею удовольствия быть лично знакомым ни с кем из вас, потому, полагаю, моё приглашение произвело некоторый переполох, но в силу срочности дела я не мог терять времени.
— Ваше гостеприимство встанет вам в кругленькую сумму, — пробормотал Лэйд, с неудовольствием ощущая, что говорит голосом не Бангорского Тигра, но старика Чабба, въедливого и дотошного бакалейщика, — Не знаю, что за мероприятие вы задумали, но спустили по меньшей мере тридцать пять фунтов на одни только пригласительные билеты.
— Тридцать пять? — Гёрни мягко улыбнулся, — На самом деле, куда больше. Я разослал много приглашений. Но лишь вы семеро посчитали возможным явиться, услышав мой крик о помощи. И это уже добрый знак.
Похож на птицу, подумал Лэйд, наблюдая за тем, как Гёрни, тяжело заложив руки за спину, делает шаг к столу. Но не на суетливую разбойницу-чайку, ищущую поживу в мусорных кучах на пристани, где изредка мелькнёт тусклая рыбья чешуя. И не на праздную ярко окрашенную султанку, готовую день-деньской драть глотку на берегах тропических озёр. И уж точно не на бестолкового воробья с замашками лондонского кокни, суетящегося в пыли ради крошек. Скорее, что-то орлиное, подумал Лэйд. Горделивый, сильный, знающий себе цену хищник…
— Вы ведь мистер Лайвстоун? — Гёрни ещё раз склонил тяжёлую седую голову, — Присаживайтесь, места здесь хватит всем.
Только тогда Лэйд вспомнил, что всё ещё стоит.
Дьявол. У него была тысяча возможностей выскользнуть из комнаты. Чутьё Тигра с самого начала твердило ему о том, что здесь лучше не задерживаться, эти люди, эти самоуверенные дилетанты, ни черта не смыслящие о Нём и о Его силах, просто-напросто притягивают к себе опасность. И этот запах, этот скверный запах, которым пропиталась вся гостиная насквозь…
Он мог бежать, не удостоив их даже приветствием — но остался. Не потому, что в этом была необходимость, с горечью подумал Лэйд. Я просто позволил тщеславному лавочнику на минуту возобладать над мудрым тигром, очень уж хотелось щёлкнуть этих зарвавшихся профанов по носу…
И вот пожалуйста. Пойман врасплох. Застигнут на месте преступления.
С появлением хозяина ретирадный манёвр сделался невозможен, остаётся лишь бегство — трусливое поспешное бегство с полной потерей лица…
Лэйд медленно сел за круглый стол — между испуганно таращившимся Дадди и самим Гёрни. Степенно, как полагается почтенному лавочнику, будто так и задумывал изначально. Новый Бангор видел много чудес, противоречащих многим законам бытия и здравому смыслу, но бегущего тигра он не увидит. Никогда.
— Меня зовут Жон Эрни Гёрни, я банкир. В некоторых кругах Нового Бангора я известен под прозвищем Молуккский Орёл. Я веду дела вот уже сорок лет и всегда считал себя человеком рассудительным, хладнокровным и трезвомыслящим. Я не из тех людей, что склонны верить суевериям. Жизнь отучила меня возлагать ответственность за проблемы на проявления невидимых сил и неведомо чьей воли. Я могу, не моргнув глазом посмотреть в разбитое зеркало, водрузить на стол пару ботинок или пройти под лестницей. Я имею дело с цифрами, а это очень дисциплинирует дух, избавляя от душевных терзаний и суеты…
— Значит, вы позвали нас, чтобы получить прогноз по облигациям? — губы Воган разошлись в уже знакомой Лэйду плотоядной усмешке, — Вынуждена вас разочаровать. Демоны, которые мне подчинены, терпеть не могут цифры и мало что смыслят в банковской работе. Возможно, вам стоило пригласить дюжину местных шаманов? Они бы воскурили здесь свои смердящие костры и принялись бы танцевать вокруг этого замечательного стола, труся несвежей рыбой и погремушками. Ох и славное было бы зрелище!
Ледбитер бросил в сторону Воган раздражённый взгляд, ничуть не смягчённый небесной голубизной его глаз.
— Мисс Воган!.. Давайте помнить о том, что мистер Гёрни любезно пригласил нас в свой дом, мало того, заплатил нам щедрый задаток. Не станем же уподобляться лавочниками из Миддлдэка, которые способны днями напролёт грызться друг с другом в окружении грязных мешков, искренне считая это проявлением незаурядного остроумия. Прошу вас, мистер Гёрни, продолжайте.
Стол, подумал Лэйд, вот что спасло твою седую бороду в этот раз, приятель. Огромный круглый стол, который нас разделяет, мешая мне взять твою бородёнку в руку и проверить, насколько крепко она держится на своём месте…
Мистер Гёрни кисло улыбнулся, видно, и в самом деле представил себе нечто подобное. Ораву полинезийских дикарей посреди его великолепно отделанной гостиной в центре респектабельного Редруфа.
— Я не суеверен, — медленно обронил он, — И не религиозен. До некоторых пор я вообще полагал себя убеждённым апологетом Ницше и Фейербаха, отвергающих наличие во вселенной какой бы то ни было упорядоченной силы, которую следует признать божеством. Однако… — он облизнул не по-старчески полнокровные губы, — Возможно, некоторые события последнего времени пошатнули мою веру в материалистичность окружающего нас мира. А некоторые слушки, которые я и прежде ловил в тёмных подворотнях Нового Бангора, не вполне лишены оснований.
— В этом городе есть много вещей, которые укрыты от невооружённого взгляда, — провозгласил с важным видом Блондло, сверкнув на мистера Гёрни линзами, — И только излучение определённого рода способно их обнаружить.
Мистер Гёрни усмехнулся. Вяло, почти апатично, но взгляд его остался твёрдым.
— Да, я всегда считал себя материалистом до мозга костей. Месяц назад мы с приятелями ужинали — ничего особенного, всего лишь небольшая холостяцкая пирушка на дюжину персон. Был Эрсиваль из «Вестпака», Симмонс из «Национального австралийского», Илли Мэддисон из «АСБ», кто-то ещё… Выпили за дам, за интерналии[106], за моряков Её Величества, отчего-то вдруг за жимолость, снова за дам… Помню, Эрсиваль провозгласил отчаянно забавный каламбур и мы все смеялись до слёз. Потом Питерс — он представитель мистера Ллойда на наших берегах — полчаса кряду убеждал нас заключить торговое соглашение с «Олдриджем и Крамби» — необычайно целеустремлённая биржевая компания с превосходной репутацией, рано или поздно она подомнёт под себя рынок ценных бумаг, а мы… После третьей порции портвейна разговор как-то сам собой коснулся мистики, — мистер Гёрни потёр мощные, как у боцмана запястья, прикрытые превосходно накрахмаленными манжетами, — Неожиданно выяснилось, что многие из нашего сословия испытывают тягу к суевериям разного толка. Мэддисон в начале каждого финансового квартала вслух поминает кроликов[107], Эрсиваль никогда не открывает в помещении зонт и всё в таком духе. Признаю, я безжалостно высмеял их всех. Называл суеверными старухами, погрязшими в мракобесии, которых вот-вот раздавит неумолимо приближающийся поезд грохочущего двадцатого века… Чёрт, даже вспоминать стыдно. Портвейн всех нас толкает на глупости, самый коварный из напитков. В конце концов я во всеуслышание заявил, что готов уплатить сто фунтов стерлингов любому человеку, который докажет мне существование потусторонних сил. Мои приятели в пику мне ответили тем же. Уже спустя четверть часа на столе лежало по меньшей мере полторы тысячи фунтов. Недурная касса даже по меркам того круга, в котором я привык работать.
Лэйд мысленно присвистнул.
Полторы тысячи!
Досадно, что мистеру Гёрни не пришло в голову пригласить сюда заодно с прочими старика Маккензи, хозяина «Глупой Утки». Того хватил бы удар на месте. Маккензи тоже был первым в Хукахука любителем заключать пари, но самый крупный его выигрыш в Хейвудском Тресте на памяти Лэйда заключался в паре английских булавок, потёртом фартинге[108]