Мистер Бланшоу просит продать ему такие же консервы, что он брал недавно в лавке. Это было шесть месяцев назад, во вторник, сразу после дождя. Он не помнит, что именно это было, но помнит, что был совершенно восхищён вкусом. Он очень разочарован тем, что мистер Лайвстоун не может понять, о чём идёт речь, но если тот настаивает, попытается припомнить некоторые детали. Банка была круглой, хотя, позвольте, может и овальной. Высокой, но приземистой. Бледно-жёлтой, хотя, может статься, и фиолетовой с белым. На ней ещё было написано «Братья Розетти», но может и «Патентованное производство семьи Освальдов», а может, и вовсе ничего написано не было… Чёрт возьми, неужели лавочник в наше время не может разобраться даже в такой мелочи!
Миссис Клодли желает взять упаковку хлебцов с тмином за семь пенсов, три фунта хорошего сахара по пенсу за унцию, пшеничной муки первого сорта на шиллинг, фунт копчёной грудинки за десять пенни, а кроме того — немного уксуса, желатина, пищевой соды и крахмала. Она готова вознаградить мистера Лайвстоуна купюрой в один фунт, если он как джентльмен скрупулёзно пересчитает сдачу. Ох, чуть не забыла, она задолжала ему шесть пенни за устрицы и ещё четыре — за дижонскую горчицу, которую брала на Рождество. Кроме того, она принесла обратно пустые бутылки из-под сливок и претендует на два пенни. А ещё она обещала этой ветренице, миссис Бласс, один шиллинг и будет мило, если мистер Лайвстоун возьмёт на себя труды передать его. Она даже готова поблагодарить его за эти услуги, заплатив фартинг. Ну же, Чабб, что вы так долго возитесь с этой сдачей, тут посчитал бы и ребёнок!..
Нет уж, если судьба сделала тебе бакалейщиком, игра в загадки неизбежно станет для тебя развлечением, от которого ты не сможешь ни спрятаться, ни уклониться.
— Сколько яиц можно съесть натощак?
Бредбедл сделал одобрительный жест.
— Недурно.
— Это только вступление. Итак?
— Одно. Разумеется, только одно, мистер Лайвстоун. Все прочие уже не будут съедены натощак, не так ли?
Лэйд неохотно кивнул, принимая ответ. Он не думал, будто сможет вышибить противника из седла первым же вопросом, но то, как легко Бредбедл отозвался, заставило его немного напрячься. Он догадывался, что эта чёртова железяка, изображающая из себя человекоподобное существо, будет подкована и здесь, но надеялся хотя бы на слабое замешательство с её стороны. Но никакого замешательства не было. Бредбедл ответил так легко, словно отроду ничем другим не занимался кроме игры в загадки.
— Моя очередь, мистер Лайвстоун. Итак… Какое условие должно быть соблюдено, чтобы три мальчишки, две девочки, четыре собаки и шесть котов не намокли, спрятавшись под одним зонтиком?
Лэйд на мгновение сцепил зубы — ответ скрывался определённо глубже поверхности — но почти тотчас едва не рассмеялся. Загадка была не такой и сложной, как ему сперва показалось, даже напротив, весьма ординарной, из числа тех, с которыми он был знаком ещё со школьной скамьи, просто покрылась немного пылью и нафталином.
— Сухо! На улице должно быть сухо!
— Годится. Правильный ответ.
Кажется, плечи Воган, окутанные чёрным бархатом, вздрогнули от облегчения. Лэйд не позволил себе отвлечься, чтобы не терять концентрации. Видит Бог, сейчас внимательность и острота ума требуются ему даже больше, чем в тех случаях, когда Маккензи заказывает три взятки на пиках.
— Значит, так… — он перебрал в памяти несколько загадок, отбрасывая те из них, которые показались ему совсем уже никчёмными, годными разве что для тугодума Дигги.
Кто ходит сидя?
Показалось ему или нет, но в этот раз Бредбедл заколебался. Пусть это колебание длилось всего секунду с небольшим и сопровождалось неприятным лязгом стальных сегментов, Лэйд ощутил толику удовлетворения — оно хоть немного походило на человеческое замешательство. А значит…
Значит, Бредбедл не всесилен и не всезнающ. Эта мысль определённо принесла ему облегчение. Значит, его можно загнать в угол, поставить в тупик, вызвать замешательство, сбить с толку…
— Шахматист. Шахматист ходит сидя, мистер Лайвстоун.
— Принимается, — неохотно произнёс он, — Ваша очередь.
— Кто говорит на всех языках мира?
Несложно. В этот раз он знал ответ наверняка — загадка была с порядочной бородой.
— Эхо!
Мал-помалу игра началась, они поймали ритм и вопросы стали следовать друг за другом почти без перерыва, с равным интервалом, точно выверенные залпы, которыми обменивается артиллерия.
— Что можно увидеть с закрытыми глазами?
— Сон. Чем можно поделиться лишь один раз?
— Секретом. Что станет больше, если перевернуть его вверх ногами?
— Цифра шесть. Что нельзя съесть на завтрак?
— Обед. Что достаётся нам бесплатно дважды, но за третий раз надо платить?
— Зубы. Что сидит в своём углу, но путешествует по миру?
— Почтовая марка.
Бредбедл, возможно, не являлся лучшим в мире игроком в загадки, но, без сомнения, был знаком с этим искусством, и не понаслышке. Он знал множество загадок, некоторые из которых казались Лэйду архаичными, как борода Джорджа Эббота[154], другие — вполне свежими, будто вычитанными из раздела «Шарады» в «Серебряном Рупоре» совсем недавно. По счастью, ни те, ни другие обычно не представляли для него серьёзных затруднений. Почти всегда он знал правильный ответ наверняка. Иногда — это случалось нечасто — ответ жужжал над самым ухом, точно докучливая муха, требовалась лишь некоторая живость ума, чтобы поймать его. Спустя дюжину загадок Лэйд позволил себе немного расслабиться.
Бредбедл играл честно — на первый взгляд. По крайней мере, Лэйду пока не удавалось поймать его на грязном фокусе или финте. Он не пытался подсунуть ему под видом загадки какую-нибудь философскую метафору или не разрешаемый логический парадокс — за некоторыми игроками водятся такие хитрости. Он не пытался пустить в ход загадку, не имеющую ответа или имеющую сразу несколько — в зависимости от контекста и ударения. Этот чёртов вынырнувший из океана убийца играл честно, безукоризненно соблюдая принятые в хорошем обществе правила игры. Отвечал он тоже быстро, едва только услышав вопрос, щёлкая загадки Лэйда легко, как калёные орешки. Если он и задумывался, то лишь на пару секунд, после чего выдавал ответ — безукоризненно верный, точный и своевременный. Лэйд не торопил его — торопить противника в подобной ситуации считается грубой, неджентльменской игрой.
Игра в загадки человеку непосвящённому кажется неказистой, даже детской, но если два ценителя этого вида досуга встречаются в нешуточном состязании, это противостояние может стать более сложным, чем противостояние Андерсена и Кизерецкого[155]. Мало бросить загадку в лицо оппоненту, надо пристреляться к его манере, определить его стиль, нащупать слабые места в обороне. Задача не для среднего ума, но для настоящего полководца. Здесь есть своя тактика, свои особенные приёмы, свои ухищрения…
Свою тактику Лэйд выстроил загодя, с той же аккуратной обстоятельностью, с которой раскладывал товары на витрине. У него в памяти имелось по крайней мере полдюжины непростых загадок, из числа тех, которые заставили бы крякнуть даже Исаака Ньютона. Про ирландского плотника, по трёх с половиной куриц, про яблочное бренди… При желании он мог бы учинить Бредбедлу недурную бомбардировку и, как знать, повредить его обшивку. Но Лэйд не собирался делать ничего подобного.
— Как найти прошлогодний снег? — спросил он вслух.
— Выйти на улицу первого января, — почти тотчас отозвался Бредбедл, — Что больше, сумма всех цифр или их произведение?
Самое главное в любой игре — усыпить бдительность противника. Делать нарочно слабые подачи, чтобы тот преисполнился уверенности в своих силах, а потом… Лэйд мысленно усмехнулся. Потом он небрежно вытряхнет из рукава какую-нибудь заковыристую, специально отложенную штучку, выглядящую бесхитростной и простой, но опасную, как боевая палица полинезийцев. И Бредбедл, проглотив наживку, проглотит её, не заметив подвоха…
Позволив приятному течению мысли увлечь себя, Лэйд едва не позабыл вопрос, заданный Бредбедлом. Что больше, сумма всех цифр или их произведение? Конечно, произведение. Для того, чтобы понять это, не нужно быть великим мудрецом, достаточно знать пару правил арифметики.
— Про…
Дадди внезапно закашлялся. Он наблюдал за поединком молча, морща лоб и тараща глаза, но явно не понимая и половины происходящего. Полли не умеют играть в загадки. Их рассудок устроен не на европейский манер, а по-особенному, он не в силах совладать с аллюзиями, иносказаниями и метафорами, на которых зиждятся многие загадки, оттого это занятие кажется им абсолютно бессмысленным. Даже противоестественным — как ритуальные танцы в свете луны для их бледнокожих собратьев.
Лэйд покосился на него с досадой.
— Произ…
Дадди закашлялся вновь, судорожно стуча себя по впалой груди, свободной рукой чертя в воздухе какие-то извиняющиеся жесты. Чёртова старая развалина, мало того, что он него и прежде не было толку, так и сейчас…
Произведение. Пользуясь тем, что несчастный полли всё ещё содрогался в кашле, Лэйд на всякий случай произнёс это мысленно. И ощутил короткий булавочный укол в основании черепа. Что-то было не так. Где-то подвох. Но ведь вопрос яснее ясного и формулировка проста. Сумма всех цифр безусловно будет меньше произведения, это понимает даже мальчишка, вызванный к доске, потому что…
Лэйду захотелось закатить самому себе крепкую оплеуху.
Старый идиот. Расставляя силки Бредбедлу, ты сам так расслабился, что едва не свернул себе шею. Всех цифр, Чабб! Цифр!.. Это значит, девять символов от единицы до девятки. И ноль. Та круглая штука, которая ничего не значит и которую ты с особенным сожалением записываешь в свои пухлые гроссбухи. Будучи умноженной на ноль, любое число превращается в ноль, не так ли?
Ловушка.