Сросшиеся в подобие клешнёй пальцы, неумело спрятанные в рукавах. Шевелящиеся в необычайно разросшихся ноздрях жёсткие волосы, походящие на китовий ус. Хлюпающие язвы на шее, кратеры внутри которых уже проросли крохотными жемчужными зубами. Неестественные утолщения в районе суставов, заставляющие хорошую ткань набухать и рваться по шву. Лужицы мутной слизи, вытекающие из трещин в лопающихся лаковых ботинках. Раздувшиеся, маслянисто блестящие губы, покрытые зеленоватым налётом…
Не смотреть, приказал себе Лэйд. Как тогда, в лазарете. Не смотреть на них.
Эти люди уже под властью демона, хотя многие, наверно, об этом ещё не знают. Однако это не делает их менее людьми. И я собираюсь спасти столько душ, сколько окажется в моих силах.
Они все не случайно столпились перед буфетной. Некоторые из них поскуливали, терзаемые внутренними муками, другие переминались с ноги на ногу, поглядывая с вожделением на запертую дверь буфетной. Не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, отчего.
— Как давно вы ели? — резко спросил Лэйд у женщины, сидящей на корточках у стены и покачивающейся, точно китайских болванчик. Только китайские болванчики, уютно устраивающиеся на каминных полках, обычно упитаны и сохраняют на лице благодушное выражение олигофрена, женщина же казалась столь тощей, будто состояла из пучка связанных птичьих костей, прикрытых лохмотьями.
Женщина всхлипнула.
— Три… Четыре дня назад, должно быть. Мне дали банку консервированных персиков, но внутри… Внутри были плавающие в бульоне опухоли. Бульон я выпила, но… Бога ради, дайте нам еды. Еды!
Они все были голодны, умирали от голода. Стоило женщине произнести это вслух, как вся толпа, страшная толпа, состоящая из оборванцев и калек, глухо взвыла на тысячу голосов, и все эти голоса были страшными, точно голоса чудовищ, пробивающиеся из-под земли.
— Еды!
— Во имя Господа, хотя бы одну галету!
— Пить! Нам нечего пить!
— Мистер Лейтон! Пинту воды! Хотя бы одну пинту!
— Двадцать гиней за унцию хлеба!
Лэйд выставил перед собой руку, широко расставив пальцы. Это был рефлекторный жест, но отчаявшиеся люди, мучимые голодом и страхом, должно быть, приняли его за какой-то ритуальный знак, содержащий в себе опасность, потому что мгновенно отпрянули.
— Вы голодны? — спросил Лэйд, — Но ведь вам выдаётся еда! Утверждены нормы, у мистера Лейтона есть списки и…
Кто-то клацнул зубами, и так по-животному, что Лэйд едва не вздрогнул.
— Чёрта с два нам что-то выдаётся! Он спускает нам дрянь, гнилую и негодную. Вздувшиеся консервы, полные гноя. Сгнившие фрукты. Бутылки с хлорным раствором вместо вина. А сам жрёт. Мы слышим, как он открывает ящики и бутылки. Якобы ведёт переучёт. О да, мы слышим! Мы всё слышим, мистер Лейтон! Он жрёт там, запершись. Набивает брюхо. Трескает. Давится… Мы даже не можем войти. Он запретил. Каждый, кто войдёт, будет лишён провианта пожизненно.
Пожизненно.
Дрянь, подумал Лэйд, ощущая ползущее по языку тягучее зловоние ещё не произнесённых слов. И с этой дрянью мне придётся договариваться, искать в ней союзника? Во имя всех сил, что управляют раем и адом, это будет паршивая работа. Возможно, самая паршивая из всех…
— Почему вы не обратились к мистеру Крамби? — вслух спросил он, — Вы могли пожаловаться и…
Кто-то пренебрежительно фыркнул. Кто-то расхохотался ему в лицо — и Лэйд на миг увидел чужие зубы, превратившиеся в грязно-розовые коралловые наросты.
— Мистер Крамби спрятался у себя в кабинете, как и все прочие. Мы шесть раз отправляли к нему людей с просьбами о помощи, и шесть раз мистер Коу не пускал нас к нему. Шестого он застрелил прямо на пороге.
Дрянь. Дрянь. Дрянь.
Мисс ван Хольц, захлёстнутая этой стихией, грязной, воющей и жуткой, тоже ощущала себя подавленно и скверно. Лэйд видел, как её рука нервно теребит складку платья.
А ведь у неё были сухари, подумал вдруг он. Сухари, которыми она поделилась с тобой, своим союзником, но которые не отдала этим изнывающим от голода людям.
Эти сухари давно переварились в его желудке, почти тотчас, как оказались там, но сейчас Лэйд вдруг почувствовал их, свинцовыми глыбами замершими где-то в нижней его части и невыносимо давящими. Он ел, пока прочие мучились от голода. Просто потому, что оказался в более выигрышном положении. Потому что у него оказались союзники, хоть он и не искал их покровительства. Потому, что его таланты и способности всё ещё ценятся, в то время, как таланты и способности прочих превратились в бесполезную труху.
По всей видимости, даже здесь, среди обречённых на гибель людей, он вправе ощущать себя пассажиром первого класса.
— Внутрь, — холодно приказал он. И мисс ван Хольц, ещё недавно взиравшая на него вполне пренебрежительно, покорно кивнула головой, видно, что-то в его голосе переменилось, — В буфетной есть замок?
— Нет. Замка нет.
Лэйд удовлетворённо кивнул.
— Тем лучше. Значит, нам не придётся тратить время, согласовывая время приёма.
Буфетная изменилась за время его отсутствия, как изменились все прочие помещения, в ткань которых проникли тлетворное дыхание демона. Она не съёжилась, как некоторые кабинеты, не поплыла, точно комнатка в восковом дворце, позабытом на солнечном свету. Она изменилась, но иным образом.
Мягкий палас под ногами негромко шелестел от каждого шага, и Лэйд не сразу понял, отчего. Шерстяные волокна топорщились крохотными серыми чешуйками, а узоры состояли не из переплетающихся нитей, как прежде, а из переплетающихся капилляров, местами вросших в чешую, а местами торчащих наружу пульсирующими геморроидальными шишками. Настенные светильники, окончательно сделавшиеся бесполезным украшением помещения, прорастали в стену странными конструкциями из кости, меди и хрустальных бусин, а дверь, рукоять которой Лэйд поспешно отпустил, обнаружив, что она горяча на ощупь, не смогла полностью затвориться за их спинами — петли, сделавшиеся оловянными, оплывали на глазах.
Длинные стеллажи утратили свою правильную геометрическую красоту. Некоторые из них осели, точно выдерживая взгромождённую на них невидимую тяжесть, другие деформировались иным причудливым образом. А ещё все они были пусты. Не было ни кулей с мукой, когда-то удививших Лэйда, ни строгих, блестящих смазкой, штабелей консервных банок. Даже артиллерийские батареи винных бутылок, тянувшиеся вдоль стен, исчезли подчистую, оставив после себя лишь груды перепачканных чем-то смолянистым осколков.
Лэйду не потребовалось окликать Лейтона, чтобы определить, где тот находится. Помещение буфетной было не так уж велико, кроме того, он отчётливо слышал звуки, доносящиеся из дальнего угла — глухое дребезжание жести, треск рвущейся бумаги и хлюпанье. Злые, резкие звуки, тревожные сами по себе, но иногда заглушаемые другими, ещё более тревожными — тяжёлым звериным сопением, которое то смолкало, то спорадически возвышалось, заглушая прочие звуки. И в такие моменты казалось, будто там, в углу, пирует большое голодное животное.
Союзник, подумал Лэйд, мягко опуская руку в брючный карман. Что бы ни представлял сейчас из себя Лейтон, нужно помнить, он — кусочек дьявольской загадки, которую мне необходимо разгадать, чтобы пролить свет на эту страшную головоломку.
Нож для бумаг — никчёмное оружие, выглядящее даже не в половину так угрожающе, как обычный перочинный нож или кухонный тесак для рубки костей. Короткое лезвие, пусть и украшенное десятком кроссарианских сигилов, тонкий черенок, который наверняка переломится после первого же удара, чертовски неудобная веретенообразная рукоять. Нелепо, подумал Лэйд, пытаясь обхватить эту рукоять в кармане пальцами так, чтоб можно было выхватить нож одним коротким движением. Я словно рыцарь, которого отправили на бой, забыв снарядить оружием и вручив вместо меча обычную ложку…
— Мистер Лейтон? — мисс ван Хольц немного отстала, пропуская Лэйда вперёд, — Вы здесь?
Скрежет металла на секунду смолк, потом раздался вновь. Судя по тому, как невидимый Лэйду Лейтон вспарывал консервные банки, он сам был чертовски голоден. И это было ещё хуже. Добро, если он сохранил хотя бы часть человеческого рассудка, но если эта часть одержима голодом — недолго же продлится их беседа…
— Мистер Лейтон? Здесь я и мистер Лайвстоун. Мы хотели бы поговорить с вами. У нас нет оружия. И мы посланы не мистером Крамби. Мы просто хотим…
Брошенная Лейтоном бутылка врезалась в стену в нескольких футах от неё, лопнув, точно стеклянная бомба. Мисс ван Хольц испуганно вскрикнула. Её не задело осколками, но здравомыслие заставило её отступить к двери.
Лэйд мог ей лишь позавидовать. Ему оставалось лишь двигаться вперёд, сжимая в кармане своё жалкое оружие, которое окажется бесполезным даже в том случае, если он вздумает им зарезаться. Он медленно делал шаг за шагом, огибая стеллажи, стараясь сохранять свою обычную походку — тяжёлую, немного неуклюжую поступь Чабба, знакомую многим обитателям Хукахука.
— Мистер Ле…
Лэйд обогнул стеллаж и наконец увидел его. Мистера Лейтона. Начальника кадровой службы «Биржевой компании Крамби». И едва не поддался назад, повинуясь рефлекторному желанию тела. Человеческое или тигриное, это тело отчётливо ощущало опасность, а мистер Лейтон являл её в самом очевидном виде.
Он стащил воедино всю провизию, что оставалась, свалив её грудой в углу, и теперь пировал на этой груде, раздражённо отшвыривая вспоротые консервные банки и разорванные в клочья пакеты. Он не превратился в чудовище, с облегчением понял Лэйд, у него не прибавилось конечностей, из-под перепачканной ткани не торчали слизкие щупальца. Но в остальном…
Лэйд ощутил сухость в горле — словно съел по меньшей мере двадцать фунтов сухарей всухую. Ему отчаянно захотелось промочить горло, было бы чем…
Лейтон зарычал, встряхивая жестянку, которую Лэйд мгновенно узнал по пёстрому ярлычку — «Картофель со спаржей. Пятнадцать унций». У него не было консервного ножа, как показалось сперва Лэйду, но было кое-что другое — пальцы на его руке превратились в загнутые костяные кинжалы, взрезавшие тонкую жесть словно ножницы по металлу. Банка тонко заскрипела, раздавленная, как мышонок в змеиной хватке, и извергнула на пол своё содержимое — комки вяло шевелящегося желе в обрамлении стеблей спаржи. В некоторых комках можно было узнать картофельные клубни, выпуст