— Ты ни черта не понял, Лэйд Лайвстоун, — Лейтон широко ухмыльнулся, клацнув зубами. Щёк у него больше не было, они превратились в обрывки плоти, едва прикрывавшие пасть и свисающие бахромой, точно выстиранное тряпьё, — Нас всех ждёт одна участь. Нет разницы между начальником и последним из клерков. Между директором и полотёром. Нас всех ждёт одна участь — та, на которую мы обрекли себя сами. Разве что ты и Крамби неподвластны ему, но это лишь временно. Поэтому было вдвойне любезно с твоей стороны прийти ко мне.
Лэйд выставил перед собой ладони.
«…и Лэйда Лайвстоуна».
Крамби. Олдридж. Синклер. Коу. Лейтон. Розенберг. Мисс ван Хольц. Демон. Компания.
У этого воображаемого кубика, который он вертел в своём сознании, было слишком много граней, причём они смыкались друг с другом по непонятным ему правилам. Надо как-то специальным образом надавить на одну из них, чтобы эта чёртова китайская головоломка изменила форму, сделавшись понятной.
— Запонки, — сказал он наугад.
— Что?
— Запонки покойного мистера Олдриджа. Это ведь вы их стащили из коробки, когда вместе с Крамби и прочими отперли сейф? Там был блокнот, фотокарточка, несколько марок и запонки. Они…
Лейтон ухмыльнулся, отчего зубы его заскрежетали.
— Ах, запонки. Да, я взял их. Не потому что подобно Розенбергу испытывал к мёртвому старику какой-то пиетет. Я думал… Чёрт, сейчас-то уже всё равно. Я думал, они из драгоценных камней, но снаружи покрыты медью. Старый ублюдок всегда был хитёр, невероятно хитёр. Он сделал вид, будто отказался от денег, отрекшись от всех нас, но он был не так прост. Наверняка у него остались тайники и запасы на чёрный день. Но…
— Драгоценных камней не было?
— Не было. Дрянная дешёвка, не стоящая и шиллинга. Это были даже не его запонки. Скорее всего, просто памятная вещица, которую он держал у себя.
— Почему вы так решили?
— Монограмма, — проворчал Лейтон, — Его звали Жеймс Атрик Олдридж. А монограмма на запонках состояла лишь из двух букв — «П» и «А». Никчёмная медь. Я бросил их в сливную решётку на улице.
Пусто, подумал Лэйд, ощущая, как рассыпается в руках воображаемый куб с тысячью граней. Ты позволил инстинкту вести тебя и он, покрутившись, как тигр в клетке, вновь привёл тебя не в ту сторону. А ведь ты мог бы…
Забудь, приказал он себе. Сейчас у тебя есть работа поважнее. Не упусти хотя бы её.
— Я пришёл по доброй воле, — громко произнёс он, — Мы должны объединиться. С вами произошла скверная вещь, согласен, но вы ещё живы и, быть может, изменения обратимы. Мы можем найти выход, если каждый выложит карты на стол. Мы заставим демона вернуть всё назад. Излечить тех, кто жив, и…
Лейтон расхохотался. Треск его смеха превратился в громкий треск ткани, когда надувшаяся в промежности опухоль под его брюками вдруг лопнула, исторгнув наружу извивающуюся, перепачканную слизью и клочьями шерсти змею, стеганувшую по полу. Лэйд едва не отскочил прочь. Не сразу сообразил, что эта извивающаяся змея, хлещущая из стороны в сторону — не более чем хвост. Хвост мистера Лейтона, наконец обретший свободу.
— По доброй воле? Объединиться? Я думал, ты читал письмо.
Лэйд знал, что нельзя смотреть в сторону двери. Судя по тому, как напряглось тело Лейтона, с которого медленно сползали остатки костюма, даже один неосторожный взгляд мог спровоцировать того на нападение. Он уже не был человеком, он был зверем, быстро обретая животные рефлексы. Гигантским котом, для которого Лэйд Лайвстоун был лишь мышью. Может, весьма сообразительной и отважной, но всё-таки мышью.
— Я видел письмо, — признал Лэйд, — И знаю, что Розенберг упомянул в нём меня. Но я ничего не знаю о его содержании. Текст зашифрован, а у меня нет ключа.
— Ах, шифр, — Лейтон осклабился и это уже совсем не напоминало улыбку, слишком уж широко распахнулась пасть, — Я и забыл. Старый шифр Олдриджа. Ну конечно. Чтобы читать его, нужно слово-ключ. Особое слово, которое он доверял не каждому. Только ближайшим. Только достойным. Столпам своей компании, на которых зиждилось её благополучие. Как иронично… Ты хочешь знать это слово, Лэйд Лайвстоун? Хочешь стать частью нас?
Синклер, распавшийся на части и перекроенный во что-то чудовищное. Кольридж, разорванный кальмаром. Розенберг, спрятавшийся от всего мира и, видимо, умирающий. Лейтон, превращающийся в огромного кота…
Нет, подумал Лэйд, я не знаю, что происходит в серёдке «Биржевой компании Крамби», но я определённо не хочу быть её частью. Ни за что на свете.
Лейтон медленно огибал комнату, двигаясь по спирали вокруг Лэйда. Многие люди имеют обыкновение ходить во время беседы, Лэйд и сам к таким относился. Возможно, это было лишь попыткой размять новое тело, ощутить заложенные в нём силы и особенности. Но Лэйд не позволял себе оставаться к Лейтону спиной. Он поворачивался вслед за ним, стараясь держаться так, чтобы их разделял письменный стол. Рассохшийся, беспомощно присевший сразу на две ноги, он был старым хламом, который в буфетную, верно, оттащили, чтобы не мешался в Конторе, как оттаскивают в чулан все вещи, судьба которых — навек упокоиться на помойке. Но сейчас этот стол пришёлся как нельзя более кстати. Едва ли он мог бы послужить укрытием, но Лэйд воспринимал его как спасительную преграду между ним и кружащим по комнате Лейтоном. Преграду, может, не очень надёжную, но вполне явственную.
— Ты хочешь знать это слово, Лэйд Лайвстоун? Ты за этим пришёл сюда?
Лэйд облизнул губы.
— Да.
— Это слово… — плоский розовый нос Лейтона приподнялся, клочья разорванных губ под ним задрожали, — Это слово — «Абраксас[251]».
Абраксас. Лэйд ощутил, как что-то заёрзало в душе. В тёмном её углу, где хранились, подобно товару, утратившему надлежащий вид, старые полузабытые воспоминания. Абраксас. Он уже слышал это слово, и слышал отчётливо. Мало того, с ним было связано что-то недоброе. Воспоминание, мгновенье назад бывшее лишь высохшей вшой, потяжелело, обретая форму и вес, исторгло колючки-шипы, уязвившие его даже сквозь годы.
Да, он помнил, что такое Абраксас. Хотя, видит Бог, хотел бы не помнить.
— Шифр придуман Олдриджем? — быстро спросил он, — И ключ к нему тоже? Откуда он взял это слово?
Лейтон замер напротив него. Присев на все четыре конечности, он выгнулся дугой и удовлетворённо заворчал, когда остатки костюма начали слезать с него, точно змеиная чешуя, обнажая его новое тело. Покрытое блестящей розовой кожей, как на новорождённом крысёныше, гибкое, тягучее и очень сильное. Вспоротый выдвинувшимися когтями палас негромко затрещал.
— Спасибо, что пришёл сам, Лэйд Лайвстоун, не дожидаясь, пока я приду к тебе. Этим ты сэкономил нам обоим много времени.
…и Лэйда Лайв…
Лейтон прыгнул.
Хищники из рода кошачьих не случайно считаются самыми опасными из всех, существующих по воле Создателя. Их вальяжная медлительность, которую часто принимают за царственную грациозность, коварного свойства. Переливающиеся под шкурой мышцы могут выглядеть округлыми, почти мягкими, но они обладают способностью молниеносно сокращаться, превращая зверя в один исполинский снаряд, отлитый не из металла, а из костей и плоти.
Именно такой снаряд ударил в грудь Лэйда Лайвстоуна, вышибив из него дух и отшвырнув назад.
Если все кости в его теле не лопнули, как кости жареного цыплёнка в хватке голодного едока, то только лишь потому, что Лейтон ещё не вполне привык к своему телу и его возможностям. Мгновенно спружинившие задние лапы вложили в этот удар огромную силу, но преграда в виде стола приняла на себя слишком значительную её часть.
Стол лопнул, брызнув в стороны трухлявыми обломками, полированная столешница разлетелась шрапнелью, многие осколки которой угодили Лэйду в лицо. Боли не было, было только онемение в потерявшей чувствительность коже и секундная дезориентация.
Не разорван в клочья, быстро сообщило тело, такое неуклюжее, но всё ещё быстро отзывающееся. Не расплющен о стену. Не смят. Только лишь отброшен в сторону, испуган и дезориентирован. Но всё ещё жив.
Лэйд почти мгновенно ударил ножом, хоть и не помнил, как вытащил его из кармана. Ударил вслепую, не успев даже восстановить равновесия, вслепую, сквозь облако поднятой древесной пыли и трухи. Чем опаснее хищник, тем он самоувереннее, тем сильнее полагается на первый свой удар, который станет и последним. А самоуверенность нередко играет со всеми хищниками злую шутку — это он знал на собственном опыте.
Метнувшийся вперёд нож не встретил препятствия, лишь вспорол припорошённый пылью воздух, впустую чиркнув пустоту. Лейтон мгновенно отпрянул, не подставляясь под удар, его текучее тело, отлитое из какого-то гуттаперчевого материала, изогнулось немыслимой дугой. Будь оно хотя бы вполовину человеческим, хребет от такого манёвра переломился бы надвое. Но человеческим оно не было.
Хвост Лейтона, похожий на змею, с которой срезали кожу, стегнул в воздухе, точно хлыст. Ловкий и коварный удар, который был нацелен в лицо Лэйду, но пришёлся на семь дюймов левее.
— Для человека, рядящегося в тигриную шкуру, ты слишком немощен и слаб, Лайвстоун. Тебе впору было именоваться крысой!
Вместо ответа Лэйд ударил — коротким резким выпадом от локтя, нацеленным снизу вверх. Хитрый удар, который чаще встречается в подворотнях, чем на навощённом паркете фехтовальных классов, способный поймать врасплох даже искушённого противника. Но Лейтон был начеку. Почти беззвучно отпрянул, одним движением оказавшись вне пределов досягаемости крошечного лезвия.
Чертовски гибкие лапы. Чертовски быстрый.
Может, Лейтон и не был знатоком по части схваток, но его тело предоставило в его распоряжение весь свой звериный арсенал, обточеный и доведённый до совершенства многими тысячелетиями эволюции. Арсенал куда более богатый, чем тот, которым располагал сам Лэйд.
— Ты не видел настоящих крыс, — пробормотал Лэйд, медленно чертя перед собой лезвием концентрические круги, — А я видел, и много.