ь чистыми, они были покрыты въевшимися в них бурыми пятнами и ожогами.
Ещё меньше ему понравились блюда, возвышавшиеся на столе. Терпеливо дожидающиеся едоков, в ожидании трапезы они были заботливо прикрыты серебряными крышками, но Лэйд слишком отчётливо ощущал разлитую в воздухе тяжёлую вонь, чтобы понимать — эти крышки лучше не приподнимать, какое бы любопытство ни точило гостя, потому что ничего хорошего под ними не обнаружится. Уж точно, ничего съедобного.
— Где Крамби? — только и спросил он, пытаясь устроиться на стуле настолько непринуждённо, насколько это позволяли ему сведённые мышцы и обмершие от отвращения внутренности, — Гостям не должно приступать к ужину, пока нет хозяина.
— Мистер-ррр Крр-ррамби уже идёт, — заверил его Коу, — Одевается к ужину. Я схожу за ним, если вы не возрр-рражаете. Оставайтесь здесь, мистерр-рр Лайвстоун. И помните пр-р-ро прр-рравила прр-р-риличия. Если вы соверр-рршите нечто опрр-рометчивое, мне пр-ридется пр-рричинить вам некотор-рые неудобства.
Он вышел, тяжело затворив дверь. Лэйд не бросился к ней тотчас, хотя именно к этому толкали его рычащие тигриные инстинкты, проснувшиеся и бессильно кружащие в клетке. Слишком отчётливо слышал тяжёлый шорох възжающего в пазы засова. Единственная дверь из страшной обеденной залы, готовой к началу трапезы, была для него таким же неприступным препятствием, как крепостные ворота.
Крамби предусмотрел это. Как и многое другое, должно быть.
Лэйд жадно схватился за столовые приборы, перебирая их негнущимися пальцами. Обычный столовый нож — скверное оружие, но лучше располагать таким, чем остаться безоружным вовсе. Никчёмная попытка. Кто бы ни сервировал стол, он хорошо понимал, какими чувствами будут одержимы гости, и подготовился к этому. Из всех ножей на столе были оставлены только фруктовые. Изготовленные из мягкого металла, не имеющие острия, в качестве оружия они представляли собой не большую угрозу, чем обычные ложки.
Лэйд заставил себя мысленно сосчитать до десяти по-маорийски. Монотонная работа угнетающе действует на воображение, а его воображение сейчас причиняло ему чересчур много хлопот, подрывая устойчивость рассудка. Что бы он ни увидел здесь, ему нужна холодная голова.
Котахи. Руа. Торутору. И-вха. Рима…
Если Крамби сотворил всё это или изготовил руками своего подручного Коу, он не просто повредился в уме, он безумен. Может, он считает, что подражая страшному искусству демона превращать человеческое тело в нечто ужасное, причиняя страдания и муки, сделается ему союзником? Может, абажуры из человеческих скальпов и гирлянды из костей были не столько предметом интерьера, сколько сакральными жертвами, жалкой заявкой отчаявшегося безумца на вступление в клуб?..
Если так, какое будущее ждёт в этом клубе самого Лэйда?
Лэйд вскочил, отчего серебро на столе издало неприятное дребезжание, и бросился к стене, пытаясь обнаружить за слоем страшных декораций хоть какое-то уязвимое место. Тщетная попытка. Может, этот кабинет и был выдран из плоти здания, но так аккуратно, что ни один стык не был повреждён. Стена — прочная, чертовски массивная, как любили строить сто лет назад, не прошибить даже кузнечным молотом — если у него он был, этот молот…
Лэйд заметался вдоль стены, бессмысленно ощупывая её. Пальцы натыкались на острия торчащих гвоздей и свитые из колючей проволоки цветы. Из-под ног вспархивали, точно потревоженные голуби, пустые бланки писем, под каблуками трещали раздавленные штампы. Ящик для писем со своего места наблюдал за ним насмешливо, раззявив стальную пасть.
Успокойся, Лэйд Лайвстоун, как бы говорил он. Сядь и прими свою участь, как я принял свою.
Спустя минуту Лэйд отступил от стены, сжимая кулаки. Будь эти кулаки валунами из ружейной стали с вкраплениями плоти, как у Коу, эта преграда могла бы им покориться, но его руки оставались руками человека. Ни единой слабины. Безнадёжно. Если нельзя сбежать, возможно, у него есть шанс укрыться? Лэйд лихорадочно оглянулся и прикусил губы, чтобы стон отчаянья не вырвался сам собой наружу. Спрятаться можно было только под столом, но это укрытие явно не сослужит ему доброй службы. Пытаясь там спрятаться, он лишь выставит себя идиотом в глазах Крамби и Коу.
Как будто все прочие события, свидетелем которых он был в последнее время, не выставили его идиотом самым очевидным образом…
Лэйд ощутил, как живот сдавливает тяжёлым спазмом — точно все его внутренности завязались тугим матросским узлом. Пытаясь разыскать Крамби, он сам угодил в ловушку. И поделом. Нельзя было бросать его тогда, в архиве, оставляя в лапах неизвестности — эта неизвестность, помноженная на страх обречённого, и погубила его. Заставила искать милости демона — самоубийственная, никчёмная попытка.
Грохот за дверью заставил Лэйда выругаться сквозь зубы. Видно, Коу, как и всякий радушный хозяин, ощущал груз ответственности, оттого не позволил себя оставить дорогого гостя в одиночестве надолго сверх правил приличия. В его распоряжении не было даже минуты.
Вот что бывает с излишне самоуверенными тиграми, слишком поздно понявшими, что забрели на территорию чужих охотничьих угодий. Из них рано или поздно набивают чучело, вставляя в пустые глазницы стеклянные шарики.
Лэйд с трудом заставил себя сесть обратно за стол. Хочет он того или нет, ему придётся присутствовать на ужине, каким бы его ни запланировал Крамби. А значит…
Засов со скрежетом выполз из паза, дверь распахнулась.
— Надеюсь, вы не скучали чрр-ррезмерно, — проскрежетал Коу, поворачиваясь боком, чтобы пролезть в тесный для него дверной проём. И хоть это выглядело забавно — словно дредноут, норовящий втиснуться в узкий лодочный шлюз на Темзе, Лэйд не ощутил желания улыбнуться, — Можете попр-риветствовать хозяина. Мистер-ррр Крр-ррамби наконец закончил с делами и готов к нам прр-ррисоединиться.
Лэйд повернул голову, чтобы бросить Крамби подчёркнуто небрежный кивок, но тотчас ощутил, что не сможет этого сделать — голова сделалась такой тяжёлой, что приросла к плечам, точно каменная глыба.
Он ожидал, что Крамби войдёт в ждущий его обеденный зал торжествующей походкой, как и положено хозяину положения. Может, усмехнётся на пороге, отпустив какую-нибудь мимолётную колкость в духе того, что никак не ожидал с визитом почтенного мистера Лайвстоуна этим вечером и извиняется, что обед запоздал. Но ничего подобного не случилось.
Потому что Энджамин Крамби, единственный полновластный хозяин «Биржевой компании Крамби», не вошёл в зал, а въехал в него. Будучи привязанным к стулу, который толкал перед собой Коу, опутанный верёвкой, с заткнутым какой-то тряпкой ртом, он не мог ни поприветствовать Лэйда, ни, тем более, отпустить приличествующую моменту остроту. Увидев Лэйда, он лишь промычал что-то неразборчивое, несколько раз вяло дёрнувшись на стуле, в его запавших глазах не было ни радости от встречи, ни страха за свою судьбу. Одно лишь только смертное отчаянье, напоминавшее мелкую рябь на небольшом заболоченном озерце.
Единственным присутствующим человеком, явно наслаждавшимся моментом, был сам Коу.
— Ну, джентльмены, теперр-ррь мы все в сборр-ре, — пророкотал он, со скрежетом потирая ощетинившиеся стволами лапы, — Наконец мы можем прр-рриступить к ужину! Уже чувствуете, как урр-ррчат ваши желудки?
Если Лэйд и ощущал урчание, то откуда-то из области дрожащего мочевого пузыря.
Не обращая на него внимания, Коу проволок стул с привязанным к нему Крамби через весь зал, чтоб водрузить его на противоположном от Лэйда конце, так, чтобы они оказались сидящими лицом друг к другу. Он сделал это так спокойно, будто Крамби весил не больше лёгонького багажного саквояжа, в котором умещается лишь пара дорожных перчаток, свёрнутая газета да табакерка.
Впрочем, едва ли для этого нужно было обладать силой парового трактора. За прошедшее время Крамби сдал, и так сильно, что его с полным на то правом можно было назвать тенью прежнего себя. Должно быть, он потерял полсотни фунтов, машинально прикинул Лэйд, потому что выглядел не стройным, как прежде, а истощавшим и находящемся на том роковом пределе, за которым истощение необратимо перерастает в голодную смерть.
Он ведь не ел, сообразил Лэйд, ощущая, как уцелевшие сухари мисс ван Хольц жгут его сквозь подкладку пиджака раскалёнными стальными слитками. У него не было запасов, у него не было провизии. У него ни черта не было, если не считать двух человек, на которых он привык полагаться. Его преданный верный слуга — и нанятый специалист с безупречной репутацией.
Его предали оба.
Заострившиеся черты лица в сочетании с нездоровой бледностью кожи делали Крамби похожим на мертвеца, в нём уже не угадывался симпатичный и элегантно одетый джентльмен со спортивной фигурой, одним погожим днём зашедший в лавку Лэйда, чтобы спросить банку консервированных корнишонов.
Крепко привязанный к стулу, Крамби был облачён в превосходный нансуковый пиджак и брюки из тонкой шерсти. Изысканный костюм, пусть и не такой роскошный, как костюм от Кальвино. Вот только Крамби потерял так сильно в весе, что этот костюм выглядел на нём неуместно, с чужого плеча. Ткань была помята, рукава в некоторых местах зияли прорехами и тёмными пятнами, половина пуговиц покинули свои места, а шёлковый галстук в стиле «Вальтер Скотт» висел на груди бесформенной тряпкой, весьма небрежно завязанный. Так может выглядеть человек, одевавшийся к ужину в тёмном чулане, в придачу, в стельку пьяный.
Так мог бы одеться праздный гуляка или какой-нибудь опьянённый кокаином нигилист, но только не Крамби, всегда отличавшийся некоторым щегольством и умевший одеваться со вкусом.
Он одевался не сам, вдруг понял Лэйд. Пальцы, завязывавшие его галстук и застёгивавшие пиджак, не были человеческими пальцами. Скорее, грубым их подобием. Возможно, те же пальцы пытались наспех причесать его, но особо ловко у них это не вышло — сделавшиеся болезненно ломкими волосы Крамби, хоть и были смазаны бриолином, торчали в разные стороны. На щеках его виднелись катышки розовой пудры — кто-то пытался загримировать его, точно куклу перед выступлением.