Холодные голубые глаза Коу заворочались за забралом, вокруг них заскрипели сросшиеся со сталью осколки черепа. Его физиология слишком далеко ушла от человеческой, чтобы Лэйд мог определить эту гримасу. Скорее всего, удивление или что-то сродни ему.
— Почему? — это слово Коу выдохнул негромко, не сопроводив облаком раскалённых газов, — Что это значит?
Едва ли он был очарован историей, но определённо пристально следил за ней, пытаясь предугадать и понять, как она сообразуется со страшной действительностью.
— Репутация, — Лэйд улыбнулся, — Я уже говорил, сколь многое в нашем деле зависит от репутации. От образа, от положения, от славы, которая обволакивает тебя, словно аура. Завоёвывать репутацию можно годами, но стоит сделать одну ошибку — фух! — и она испаряется, точно газ из открытой бутылки шампанского. Таковы традиции нашего малопочтенного ремесла. Сам того не желая, я нанёс смертельный удар по карьере Профессора Абраксаса. Тот памятный день, когда я случайно пришёл к нему на выручку, стал днём моего триумфа и днём его позора. Весь мир увидел его беспомощность и её страшные последствия. С того самого дня перед Шляпником захлопнулись все двери — и двери хороших домов, в которых он привык бывать, и прочие, куда более дёшево отделанные. Не думаю, чтобы с того дня в Новом Бангоре нашёлся человек, готовый нанять его для более серьёзного дела, чем поиски пропавшей кошки.
Справедливости ради надо заметить, что Шляпник и не пытался отвоевать утраченное. Не сражался за своё доброе имя, не мстил мне, не готовил преемников. Он… просто пропал. Фьють! Растворился в котле, что зовётся Новым Бангором. И знаете, что? Спустя какое-то время про него забыли. Так всегда случается с легендами, вышедшими из обращения, а у Нового Бангора много легенд. Чертовски большой запас. Одной больше, одной меньше… Кажется, его именем ещё какое-то время заклинали мелких тварей, пока не позабыли всуе. Человеческая слава — скоротечный товар, джентльмены, что бы ни писали на упаковке. Кажется, лишь один-единственный человек на всём белом свете помнил о его существовании, но о нём позже.
Я и сам забыл про Шляпника, признаться. Вылетело из головы. У меня тогда и без того хватало хлопот. Я объявил войну Новому Бангору и самозабвенно вёл её на протяжении тридцати лет, не обращая внимания на то, что каждый день — это проигранная битва, след от которой остаётся на моей шкуре. Я был молод и самоуверен, кроме того, вокруг меня во все времена хватало прочего люда. Некоторые были умнее бедняги Шляпника, некоторые более искушены в тайных науках, некоторые более жадны, самонадеянны или хитры… Да, я забыл про него. И наверняка бы не вспомнил вовсе, кабы хитрец Шляпник, этот самозванный Профессор Абраксас, не нашёл способ послать мне весточку сквозь многие годы. Вы никогда не догадаетесь, каким образом! Послал мне фотокарточку, подлец этакий, можете себе это представить? Вы позволите?
Лэйд опустил руку в карман медленно и осторожно, как если бы там лежала склянка с нитроглицерином. Но Коу всё равно встрепенулся, все его орудия загудели, приходя в боевое положение, где-то внутри торса завращался, точно чокнутая карусель, барабан автомата заряжания. Возможно, то немного, что осталось в нём человеческого, тоже медленно умирает, подумал Лэйд, Истлевает, превращаясь в рудиментарные обрывки нервов, вплетённые в казённики и затворы. И тогда не останется никакого Коу, только пышущее злостью механическое чудовище, слепо мстящее всему живому и уже само не помнящее, за что.
— Одно р-рррезкое движение — и вы покойник! — предупредил Коу.
Лэйд не собирался делать резких движений, напротив. Тем более, что фотокарточка представляла из себя стекляную пластину, столь хрупкую, что ему пришлось обвязать её тряпьём, чтобы предохранить от повреждений. Сняв последний слой, он осторожно дохнул на стеклянную поверхность, на миг затуманив её, после чего бережно протёр рукавом и водрузил на стол.
— Профессор Абраксас, дамы и господа, — торжественно объявил он, — Он же — печально известный Шляпник. Собственной персоной, хоть и не во плоти.
Недоумённый рык Коу едва не заставил его вскочить со стула. Лэйд успел побороть этот рефлекс, в противном случае уже наверняка извивался бы на полу, изрешечённый пулями.
Зубы Коу заскрежетали, точно пытались прогрызть бронированную сталь, запершую его лицо в непроницаемую клетку.
— Это какая-то шутка, Лайвстоун? Отвечайте, иначе я разо-рррву вас на месте!
Лэйд пожал плечами.
— У истины иной раз много отражений. Нигде не понимаешь этого столь отчётливо, как в Новом Бангоре, где отражения сами образуют истину… Чёрт побери, может, я и в самом деле ошибся? Знаете, глаза у меня уже не такие острые, как в юности. Мерзавец Маккензи в последнее время даже шутит, не нужны ли мне очки, особенно, когда в разгар роббера я хочу с трефы вместо пик… Так вам знаком человек с этой карточки? И вы можете утверждать, что это не мой старый добрый знакомый Шляпник?
— Да, чер-р-ррт возьми!
— В таком случае, назовите его имя, — попросил Лэйд, — И мы проясним это недоразумение.
Стальной шлем Коу заскрежетал, словно все его заклёпки разом заворочались на своих местах.
— Олдрр-р-рридж, — процедил он, впившись взглядом горящих голубых глаз в фотокарточку, — Этот человек — Жеймс Атрр-ррик Олдрр-р-ррридж, основатель «Би-рр-рржевой компании Олдрр-рридж»!
Глава 23
Лэйду отчаянно хотелось встать, чтобы восстановить кровоток в ногах, но он не мог себе этого позволить. Скрежещущие стволы Коу переводили прицел с него на фотокарточку и обратно. Вновь и вновь. Как будто искали между ними несуществующее сходство.
— Удивительно, не правда ли? — деланно небрежным тоном заметил Лэйд, — Какие сюрпризы иной раз подкидывает жизнь! Ну кто бы подумал, что мой старый знакомый Шляпник, именующий себя также Профессором Абраксасом, и уважаемый мистер Олдридж, почтенный коммерсант и владелец респектабельной компании в Майринке — одно и то же лицо?
— Это… — выдохнул наконец Коу, — Это… Что это значит?
Лэйд усмехнулся.
— Только то, что мой добрый знакомый не отправился на дно океана, не был съеден полинезийцами, не принёс себя в жертву и не сделал ни одного из тех бессмысленных поступков, которые приписывает ему молва. Напротив, тогда, двадцать лет назад, он поступил чертовски мудро. Отошёл от дел. Подал в отставку, отправив на свалку свой злосчастный цилиндр, наградивший его малопочтенным прозвищем, вкупе с пышным псевдонимом. Почему? Возможно, из-за чувства вины. Профессор Абраксас мог выглядеть высокомерным типом, но он не мог не сознавать, что все эти люди погибли из-за него. А совесть, знаете ли, считается хитрой и малоизученной материей даже в наших кроссарианских кругах, поднаторевших в изучении запретных наук, — Лэйд помедлил, потирая обожженую щёку, — Вообразите себе, как я удивился, обнаружив старину Шляпника, улыбающегося мне со стола мистера Розенберга!
Да, это он, собственной персоной. Основательно постаревший, с изящным котелком вместо своего проклятого цилиндра, совсем в другом костюме, чем он носил двадцать лет назад, но всё же… Он был слишком сломлен, чтобы искать реванша или сатисфакции. На его глазах погибли люди — погибли по его, Шляпника, вине. По всей видимости, это серьёзно потрясло его. Настолько, что он решил навеки бросить ремесло, которым зарабатывал на хлеб. Сжёг, должно быть, свои кроссарианские гримуары, утопил в океане обереги и амулеты, забыл имена клиентов и посредников. Будучи в зрелом возрасте, но отнюдь не старым, он решил резко переменить жизнь и поискать себя в другом ремесле, удалённом от его прежнего как Дели от Лондона. Наверно, это казалось ему чему-то сродни перемене климата для больного чахоткой. Он решил попробовать себя в коммерческом деле. Отчего нет? Он привык к красивой жизни и достатку, он часто общался с выходцами из высшего света и банкирами, он знал цену деньгам и разумно ими распоряжался. Ничего удивительно, что он решил подвизаться на этой стезе, бросив хлопотное ремесло подпольного демонолога.
Лэйд поймал себя на том, что машинально перебирает пальцами край грязной салфетки и заставил себя отнять от неё руку. Может, ему и удавалось выглядеть равнодушным, почти беспечным в холодных глазах Коу, пялящихся на него из-за стальных пластин, но внутри него горело возбуждение, которое во что бы то ни стало требовалось унять.
Он должен быть собран и сосредоточен. Иначе всё впустую.
— Бедный, бедный мистер Олдридж… — Лэйд сокрушённо покачал головой, — Наверно, ему думалось, что перемена ремесла и обстановки излечит старые раны и изгонит дурные воспоминания о погубленных им жизнях. Немудрено. Вместо крови и зловонных выделений, используемых для ритуалов, отныне ему предстояло использовать чернила первого класса. Изучать не дрянные письмена, написанные на бумаге из невесть чьих шкур, а биржевые сводки и контракты. Общаться не с безумцами из числа паствы Девяти и дьявольскими созданиями, пирующими под покровом ночи, пасынками Левиафана, а с джентльменами в хороших костюмах. Завидная участь, а? Увы, Шляпник был несомненно одарённым магом, но скверным дельцом. Использовав нажитый за годы кроссарианской практики капитал, он учредил биржевую компанию, одну из многих в Майринке, но едва не разорился. Я не корю его. Трудно быть талантливым во всём.
Бронированная голова Коу неуверенно шевельнулась, раздавив ненароком пару тонких позвонков.
— Но он…
— Был финансовым гением? Кудесником? Нет, ничуть не бывало. Он был магом-неудачником в отставке, отчаянно ищущим себя. Но не новым ван Ренселлером или Джеем Гулдом. Увы. В самом скором времени он столкнулся с риском разорения. И, конечно, сделался бы банкротом, как многие самоуверенные профаны до него, если бы вовремя не вспомнил некоторые приёмы из своей прошлой жизни.
Да, он зарёкся использовать свои таланты после того случая в Редруфе. Он больше не осмеливался вмешиваться в ткань мироздания. Ведь эти действия могли бы привлечь к нему внимание тех, про кого он хотел забыть. Существ, которых прежде заклинал, используя их могущество в своих целях. Он-то хорошо знал — каждый пенни, который ссужает тебе Новый Бангор, он строго и неукоснительно взыскивает обратно, и не дай Бог тебе опоздать с платежом…. Очень опасно принимать помощь у существ, с которыми не сможешь потом расплатиться. Но… — Лэйд поднял палец, — Но некоторы