Крамби зашатался. Ему приходилось удерживать пистолет обеими руками, но тот всё равно плясал, как подгулявшая минутная стрелка на циферблате.
— Что я сказал?
Лэйду захотелось отвести глаза. Не для того, чтобы помучить Крамби неизвестностью — он не думал, что неизвестность продлится долго. Просто неприятно было смотреть на лицо, размягчающееся и медленно превращающееся во влажное пятно.
— Что я сказал?!
Лэйд вздохнул.
— Вы сказали дословно следующее — «Находясь в трезвом рассудке, передаю принадлежащую мне долю компании моему компаньону».
Крамби завыл. Это не был крик или стон, это был разрывающий нутро вой умирающего волка, отчаянный и жуткий. Его кожа испускала мягкий свет и мерцала, волосы налились серебром, глаза распахнулись так широко, что Лэйду захотелось попятиться — точно перед ним разинулись две бездонные пропасти.
Дрожащей рукой Крамби поднял пистолет к лицу. Его зубы лязгали, губы дрожали, складываясь в жуткие гримасы и улыбки.
— Вот, значит, как, — пробормотал он, — Жаль. Досадно. Тогда, конечно, придётся… Ничего не поделаешь… Как глупо вышло…
Он приложил ствол к виску. Поспешно, будто боялся, что Лэйд попытается его остановить. Зарычал, закрыл глаза и спустил курок.
Щелчок.
— Не думаю, — сказал Лэйд.
— Что?..
Глаза Крамби широко распахнулись. Он потянул за спусковой крючок ещё раз, но автоматический пистолет Коу вновь отозвался сухим щелчком сработавшего вхолостую курка.
— Не думаю, чтобы он позволил вам совершить нечто подобное. Знаете, у меня сложилось впечатление, что ваш новый хозяин весьма… щепетильно относится к собственности предприятия.
Крамби закричал и попытался спустить курок ещё раз. В этот раз не было даже щелчка. Пистолет издал негромкое шипение — и беззвучно ссыпался на пол горстью алюминиевого порошка, оставив Крамби бессмысленно прижимать указательный палец к виску.
Он всё ещё не понимал, что всё кончено. Отказывался верить. Как будто это могло как-то изменить его участь.
Крамби бросился к двери — ещё одна бессмысленная попытка. Но, может, этот путь к бегству ему подсказывал не разум, бьющийся в сплетённых из колючей проволоки судорогах понимания, а тело, привыкшее искать кратчайшие и простейшие пути. Он не успел добежать до двери, успел сделать лишь несколько шагов. Потом его тело, распространявшее вокруг себя зыбкое свечение, замерло, точно оказалось окружено не прозрачным воздухом, а густым желе, и стало медленно подниматься в воздух.
Поднявшись фута на три, оно так и застыло, раскинув в стороны руки, поддерживаемое неярким свечением. Крамби хотел закричать, но не мог уже и этого. Его судорожно дёргающиеся губы не могли исторгнуть крика. Лишь метались на белом лице беспомощными мотыльками перепуганные глаза. Лэйд не знал, что он ощущает в этот момент, но знал, что ни за какие деньги мира, ни за какие знания и силы не хочет испытать даже толику того, что чувствует сейчас мистер Энджамин Крамби, бывший владелец «Биржевой компании Крамби», сделавшийся её самым ценным активом.
Лэйд отвернулся. Как бы здешний хозяин не распорядился своей новой собственностью, он не хотел этого видеть. Тем более, что всё это уже не имело к нему никакого отношения. То, что случилось — и случится — с Крамби находилось в сфере иной компетенции, сфере, из которой Лэйд чертовски желал убраться.
В остальном разгромленный канцелярский отдел не переменился. В дверь не вошла, кутая лицо в капюшон, молчаливая фигура. Из развороченного паркета не ударили столбы пламени. Небо над ними не разорвал громоподобный голос. Если что-то и нарушало тишину, то лишь едва слышимые всхлипывания Крамби — звук, на который Лэйд старался не обращать внимания.
Забавно, подумал Лэйд, кутая подбородок в обрывки воротника, до чего мы, люди, вкладываем глубокий смысл в договора, которые заключаем, совершенно не задумываясь о том, с кем их заключаем и почему взяли на себя обязательство выполнять их условия. Если разобраться, вся наша сложно устроенная жизнь — беспорядочное переплетение договоров, суть многих из которых мы даже не пытаемся понять, но исполняем на протяжении тысячелетий. Наверно, такой уж мы биологический вид, что инстинктивно пытаемся договориться со всем, чего не понимаем, что нас пугает или тем, что не можем захватить.
Мы договариваемся со своей совестью, чтобы она не щипала нас за некоторые вещи. Мы договариваемся с нашими богами, задабривая их нелепыми и смешными подношениями и расчитывая взамен на вечную жизнь. Мы договариваемся с искусством, признавая некоторые его формы и изгоняя прочие. Мы договариваемся со всем, что нас окружает. С соседями, с войнами, с продавцами, с правилами приличия… Иногда мы пытаемся договориться даже с силами, о которых вовсе ничего не смыслим и, конечно, ни к чему хорошему это обыкновенно не приводит.
— Эй, мистер… — Лэйд кашлянул, ощущая себя крайне глупо, обращаясь к пустому разгромленному залу, — Я ведь выполнил условия договора?
Он не ожидал, будто что-то произойдёт. Ничего и не произошло.
Лишь шелестели в лапах невидимого ветра груды разбросанных по залу бумажных листов.
Глупый, наивный, нелепый Лэйд Лайвстоун, возомнивший, будто может договориться с демоном. Будто силу, способную играть с материей, можно сковать и навязать ей свою волю. Будто…
Где-то в отдалении ударил гром. Совсем тихо, приглушённо, но Лэйд вздрогнул, как от выстрела.
— Я отдал вам Крамби. Как и договаривались. Это значит, что я могу получить жизнь и свободу?
Снова удар грома. Он раздался не сразу, помедлив две секунды, и за эти две секунды Лэйд Лайвстоун, почтенный лавочник из Миддлдэка, постарел на двести лет.
— И ты не станешь мне мстить за то, что я ускользнул? Не попытаешься дотянуться другим образом?
Лэйд напряжённо ждал добрых полминуты, но небо молчало.
— Значит, будешь.
Удар грома. Потом ещё один, и ещё. Целая россыпь приглушённых ударов — точно невидимый барабанщик смеха ради высыпал на барабан горсть дроби.
— Но сейчас…
Удар. Короткий, почти без раската, будто даже насмешливый.
— Я могу…
Удар — раздражённый, скрипучий, резкий.
— Уйти?
Вместо грома с неба донёсся другой звук, который оказалось куда сложнее распознать. Точно кто-то сжал огромную оглушительную рапсодию в одну-единственную ноту, и эта нота зазвенела, точно застрявший в небесах осколок.
И Лэйд почти не удивился, обнаружив, что смотрит на дверь. Ничем не примечательную деревянную дверь, одну из тех, множество которых встречалось ему в Конторе. Только эта, возможно, чем-то выделялась среди прочих. Может, тем, что стояла посреди зала, не касаясь ни одной из стен. Не было ни вспышки, ни искр, ни всего того, что должно сопровождать волшебство. Может, потому, подумал Лэйд, что настоящее волшебство именно так обыкновенно и происходит — предсказуемо, не очень изящно и, в общем-то, скучно.
Медная ручка выглядела потёртой, словно её касались тысячи рук, но Лэйд сомневался, чтобы к этой двери прикасалось хоть одно человеческое существо. На ощупь она оказалась не тёплой, как ему представлялось, а почти ледяной. Лэйд невольно задержал дыхание, будто это могло помочь. За этой дверью могло распахнуться нечто, с чем невозможно было совладать. Водоворот из расплавленного серебра или мир, заполненный вечной пустотой, или…
Город был укрыт тяжёлой влажной тропической ночью, будто старым меховым манто. Желтоватого свечения газовых фонарей было недостаточно, чтоб разглядеть детали, лишь шершавые каменные щёки спящих домов, но Лэйд узнал его мгновенно и безошибочно, как узнают смертельного врага в одном лишь зыбком силуэте.
Новый Бангор, его вечный мучитель, страж и убийца.
Город, к которому он приговорён до скончания дней.
Мир, вывернутый наизнанку столько раз, что бессмысленно даже считать.
Лэйд шагнул вперёд на деревянных ногах и едва не упал, едва только перешагнул дверной проём — в лицо ударило пронизывающим влажным ветром, и только тогда он понял, насколько едким, зловонным и тяжёлым был воздух, которым он дышал прежде.
С ночного неба на него смотрели звёзды и хоть они образовывали созвездия, которых никогда не существовало в южном полушарии, Лэйду в этот миг они показались родными. Где-то по соседней улице прогрохотал колёсами по булыжнику запоздавший кэб. Шмыгнул вдоль дома уличный кот, наградив Лэйда исполненным презрения взглядом. Зашелестели крылья какой-то ночной птицы.
Лэйд резко обернулся.
Мир в проёме двери быстро тускнел — краски, из которых он состоял, быстро выцветали, контуры делались грубее, детали сливались друг с другом. Шуршащие по кабинету бумажные листы, ящик для почты, мебель — все эти предметы будто собирались воедино и уже нельзя было с уверенностью разглядеть, где начинается одно и заканчивается другое…
Но Крамби он почему-то увидел очень отчётливо. Распростёртый в воздухе, беззвучно воющий, он невольно притягивал взгляд. Его тело тоже менялось, но не так, как прочее в зале. Оно будто бы… Лэйд прищурился, не понимая, что это, морок или реальность. По коже Крамби шла рябь, тело его будто медленно бурлило, искажаясь, плавясь и…
Оно менялось. Новый владелец «Биржевой компании Крамби» не собирался терять времени даром, спеша использовать свою новую собственность наилучшим образом. Трансформация происходила быстро, тело Крамби оказалось послушным материалом. Плоть текла, образуя формы, совсем не свойственные человеческому телу, а распахнутый рот продолжал беззвучно кричать и…
И тэ иногоа о тэ ранги! Хи миа вакарихариха тэна![274]
Лэйд отвернулся, не в силах более наблюдать за этим. Даже Крамби, несмотря на все его грехи, не заслуживал такой страшной участи, как не заслуживало её ни одно человеческое существо. То, что с ним происходило, было чудовищно и отвратительно по любым меркам и Лэйд мог лишь надеяться, что Крамби потерял рассудок до того, как смог осознать происходящее с ним…