Стрелки брегета и тут остались недвижимы. Они не ощущали опасности ни в булькающих жидким аммиаком холодильных шкафах, ни в грудах льняных скатертей, сложенных в ожидании торжественного банкета, ни в стопках фаянсовых тарелок, которых хватило бы на роту солдат. Что ж, подумал Лэйд, погладив по тёплому боку огромный медный чайник, восседающий на выключенной газовой горелке, по крайней мере они не ощущают того, что ощущает он сам последний час — отчаянной бессмысленности прилагаемых усилий.
Отворив прочные стальные двери, он обнаружил буфетную[54], столь плотно заставленную ящиками, бочонками и тускло блестящими грудами консервных банок, что едва не присвистнул. Одного мимолётного взгляда на этикетки и ярлычки его опытному глазу хватило, чтобы представить себе тот размах, с которым Крамби подошёл к организации своего триумфального ужина.
Консервированная говядина, свинина, разнообразная птица. Мясные и печёночные паштеты. Сосиски, колбасы и почки. Целые бидоны сгущённого молока и сливок. Томатная паста, картофельное пюре, клёцки под соусом и без, овощная икра и готовые супы, маринованные грибы, устрицы и корнеплоды, разнообразные джемы, соки и сиропы…
Великий Боже! Да здесь хватит еды на роту королевских морских пехотинцев, прикинул Лэйд, страшно и вообразить, во сколько влетел этот ужин «Биржевой компании Олдриджа и Крамби». С другой стороны, в старом добром Хукахука всегда считалось зазорным считать деньги в чужих карманах. Если Крамби вознамерился закатить пир своим людям, чтобы сгладить неудачное воцарение на престоле, это его право, старый Чабб ему и слова не скажет.
У стены выстроилась целая шеренга патентованных линдесовских холодильных шкафов[55], скрывавших в своих стальных доспехах неизъяснимые яства, но Лэйд мужественно прошёл мимо, скользнув по ним безразличным взглядом. К чему перебивать себе аппетит перед ужином? Судя по запахам, которые он отчётливо ощутил ещё на первом этаже, потчевать их сегодня будут отнюдь не пустым луковым супом с гренками…
Небольшое помещение, обнаруженное им позади буфета, оказалось не кухней, как он сперва было вообразил, ощутив благородный холод мрамора, а ватерклозетом, причём роскошным, таким, при виде которого Лэйду отчего-то вспомнился виденный на развороте какого-то иллюстрированного журнала дворец Натоли[56]. Сплошь прохладный мрамор, хромированные журчащие трубы и чаши для оправления естественных нужд, но не чугунные, как это обыкновенно встречалось на острове, и уж тем более не деревянные, а лебедино-белого фаянса и к тому же системы «Единство»[57], которые Лэйд прежде встречал лишь на континенте. Несмотря на то, что помещение было безлюдным, Лэйд поспешил поскорее его покинуть, испытывая понятное смущение, но это не помешало ему проверить положение стрелок на циферблате и испустить едва заметный вздох облегчения — стрелки и здесь оставались неподвижны.
Этот Крамби, скорее всего, в глубине души нервный тип, решил он. Смерть старого компаньона подточила его, а каскад трагических событий, обрушившийся вскоре после того, завершил начатое, уверив беднягу в том, что над «Олдридж и Крамби» в самом деле сгустилось грозовое облако. Доктор Фарлоу, помнится, утверждал, что это естественное свойство для всякого человека, которому приходится много переживать из-за своей работы — в конце концов это чревато самой натуральной hysteria[58]. А уж если нервная система порядком подточена, такое испытание будет подобно удару молнии в порядком изъеденный термитами древесный ствол.
Крамби говорил, что мистер Олдридж, на котором держалось всё предприятие, ушёл в отставку два года назад. Это значит, он два года сам стоял у штурвала, справляясь с неблагоприятными ветрами и выбирая курс — изрядная нагрузка для человека, которому не исполнилось и тридцати.
Со вторым этажом он покончил за полчаса. И к концу этого срока ощущал себя так, будто преодолел по меньшей мере милю по горной дороге, а не шествовал по хорошему паласу. Напряжение, которое он поначалу ощущал, как будто отпустило, но он всё равно не позволял себе расслабиться, пристально разглядывая каждый угол. Ничего. Впустую. Может, третий этаж принесёт какие-то сюрпризы? Поднимаясь по лестнице, Лэйд попытался представить, как они могут выглядеть, но ничего не представил — доносившиеся с кухни запахи ужина могли бы сбить чутьё даже у своры полицейских ищеек, а то и у самого полковника Уизерса.
Третий этаж, по всей видимости, был отведён для руководящего персонала и ближайших сподвижников Крамби. Здесь уже не было паласа, его место заняли бархатные ковровые дорожки, что до мебели, Лэйду неловко было даже прикасаться к ней, не то что попытаться водрузить на неё своё бренное тело. Настоящий шик, но не вычурный, кичливый, как во многих торговых домах, а хорошего тона — кто бы ни выбирал её, он обладал несомненным вкусом по этой части.
Каждый из здешних кабинетов, пожалуй, мог бы потягаться с гостиничным номером первого класса. Здесь не было печатных машинок, зато имелись роскошные телефонные аппараты систем «Грэй-Белл» и «Эддисон», украшенные слоновьей костью и никелем. В одном из кабинетов Лэйд обнаружил арифмометр системы Однера, огромный и тяжёлый, напоминающий водружённый на письменный стол двигатель в латунной оболочке. Чёрт побери, одна только эта штука должна была стоить целое состояние — больше, чем вся его лавка зарабатывала за год.
Курительная комната, в которой он оказался следом, отчего-то навевала мысли о будуаре какой-то великосветской и дорогой куртизанки. Много драпировки из дорогой ткани в сочетании с изящными кофейными столиками и прелестными кушетками создавали почти интимную атмосферу, ботинки же совершенно тонули в густейшем ковре. При виде турецкой оттоманки[59], поверх которой лежало по меньшей мере полдюжины изящных подушечек, Лэйд невольно ощутил предательскую слабость в ногах.
Но часовые стрелки были равнодушны к комфорту. Как и прежде, они были устремлены точно вверх, туда, где на циферблате подразумевается ноль, демонстрируя полное отсутствие угрожающих течений.
Нет, понял он вдруг, если что-то и заставило меня покинуть лавку, это не опасение за жизнь Крамби. И не пятьдесят золотых кругляшков, любезно отсыпанных им из мошны на корм для престарелого тигра.
Это мистер Жеймс Атрик Олдридж. Финансовый чудотворец, несчастный старик, вынужденный бросить свой корабль, и уважаемый в Новом Бангоре джентльмен. Человек, которого я никогда в жизни не видел, но который в силу каких-то обстоятельств неплохо со мной знаком. А ещё — нелепо и трагически умирающий в такой неподходящий момент…
Вернувшись в кабинет с арифмометром, который отчего манил его своей механической монументальностью, Лэйд принялся бессмысленно кружить вокруг него, точно собака, которая несколько часов тряслась в кэбе и которая, выбравшись наружу, тянет одновременно ко всем столбам в округе.
Что Ты задумало в этот раз, древнее чудовище? Угрожаешь ты мне или просто заставляешь впустую клацать зубами, наслаждаясь моим замешательством? А может, это символ, намёк, часть кода? Ход фигуры в какой-то хитрой партии, о начале которой мне не потрудились сообщить?..
Лэйд задумчиво пощёлкал кареткой, разглядывая цифры, не заключавшие в себе никакого смысла. Он ещё раз взглянул на брегет, зная, что увидит на циферблате. В последний миг ему показалось, что корпус из фальшивого серебра немного нагрелся, а часовой механизм, спрятанный внутри, натужно заскрипел, как старый шлюзовой механизм на Темзе. Минутная стрелка едва заметно шевельнулась на своём месте, как бы задумавшись, и… вновь застыла неподвижно. Лэйд лишь покачал головой.
Нулевая отметка. Ноль баллов из двенадцати по шкале Меркалли-Левиафана[60].
Какие бы дела ни проворачивал на бирже «Олдридж и Крамби», сверхъестественного внутри него не больше, чем внутри подержанного фортепиано. С нескрываемым облегчением Лэйд защёлкнул крышечку брегета и опустил никчёмный амулет в жилетный карман.
Интересно, что испытает мистер Крамби, узнав, что его Контора только что спустила пятьдесят фунтов впустую? По меньшей мере, досаду. Дельцы ужасно не любят платить, не получая ничего взамен. Ну, подумал Лэйд, шаря взглядом в поисках лестницы, надо думать, Бангорский Тигр закончил здесь свою работу, теперь мне надо думать, как надлежит джентльмену. А именно — как бы побыстрее обналичить чек…
Переговорить с Крамби с глазу на глаз он так и не успел. Едва лишь спустившись на первый этаж, он убедился, что за время его отсутствия атмосфера разнузданного торжества и не думала стихать, напротив, вышла на новый уровень, сделавшись подобием небольшого, замкнутого внутри элегантного бежевого особняка, урагана. Урагана, совладать с которым уже бессильна была человеческая воля и унять который, кажется, не мог даже полномочный владелец компании мистер Энджамин Крамби.
Кто-то уже завёл патефон, отчаянно фальшивящий на высоких нотах и скрипящий на низких. Начав с заунывной второй симфонии Брамса — столь меланхоличной, что впору было задуматься о самых ужасных вещах мира — счетах из аптеки, сырой брюкве и подагре — он очень быстро переключился на разнузданные ирландские песни, в такт которым джентльмены и дамы охотно стучали туфлями по ковру. Кто-то, желая, видимо, продемонстрировать остроумие, украдкой поставил пластинку «Уэллермэн[61]», купленную, вероятно, из-под полы в Шипси, наполнив залы тревожным шорохом волн, похожим на треск костей в ветхом гробу, поверх которого тяжёлые голоса затянули:
There once was a ship that put to sea