The name of the ship was the Billy of Tea…
Лэйд невольно вздрогнул. Знали бы эти беззаботно веселящиеся люди хотя бы о малой толике сил, заложенных в этой песне старых китобоев, надолго утратили бы желание праздновать. Если кто-то в Новом Бангоре и был способен оценить её по достоинству, так это Капитан Ахав, которого позабыли пригласить на праздник. Уж он-то бы посмеялся, сполна оценив её… Впрочем, опасения Лэйда были напрасны. Как ни разгорячена была публика, как ни горячило кровь шампанское, силы разума ещё возобладали над толпой — шутника отчитали, пластинку выкинули прочь, а патефон переключился на фривольную, надсадную, легкомысленную, но всё-таки куда более безопасную «Покарэкарэ-ана[62]».
Воспользовавшись перерывом в музыкальном гуле, Лэйд попытался взять за рукав Крамби, чтоб отвести в сторону, но не возымел успеха. В наполненной людьми зале перехватить оперативного директора оказалось не проще, чем поймать пальцами влекомую бурным ручьём спичку. Точно из-под земли выскакивали всё новые и новые люди, которым обязательно надо было поговорить с мистером Энджамином Крамби, причём именно в эту минуту и обязательно по самому важному поводу.
С некоторыми из них Крамби пил шампанское, некоторых шутливо отчитывал или терпеливо выслушивал, третьих мог дружески потрепать по плечу или погрозить пальцем. Чувствовалось, что со многими своими работниками он довольно накоротке, всех до единого знает в лицо и по имени, мало того, держится с ними так запросто, точно они были не служащими уважаемого финансового предприятия, стоящими на несоизмеримо разнесённых уровнях, а старыми приятелями, которые часом раньше завернули в паб, чтоб опрокинуть по стаканчику.
Узнав о том, что младший деловод из архивного отдела стал счастливым отцом, Крамби, ни секунды не медля, выписал ему чек и долго тряс руку, мало того, наделил трёхдневным оплачиваемым отпуском за счёт Конторы — немыслимая щедрость в деловых кругах острова. Проштрафившегося секретаря, по вине которого не была отправлена важная корреспонденция, он не лишил недельного жалования, чего тот, несомненно заслуживал, а лишь пожурил, при том в весьма щадящих выражениях. Машинистку, робко поднёсшую ему букет азалий в честь вступления в должность, расцеловал в обе щёки и поименовал Еленой Прекрасной, отчего та расцвела пунцовым цветом, разом затмив все цветы острова.
Несчастный баловень судьбы, подумал Лэйд, наблюдая за ним, не в силах избавиться от брюзжащего тона. Он думает, что это работа — фланировать в превосходном костюме по кабинетам, принимать комплименты и мило трещать с сослуживцами? Попробовал бы он настоящую работу! Попробовал бы днями напролёт перебирать свечки, надписывать этикетки для консервных банок и сражаться с мигренью, допоздна засиживаясь над гроссбухами…
Крамби не был легкомысленным бездельником, на которого по капризу судьбы внезапно свалился огромный капитал, как бы Лэйд ни пытался себя в этом уверить. Может, он выглядел таким в силу юного возраста, но за его манерами проглядывало нечто такое, что заставляло относится к нему всерьёз. Он мог в считанные секунды прочитать протянутую ему клерком телеграмму и, не выпуская фужера из руки, мгновенно черкнуть ответ на обратной стороне бланка. Он легко понимал смысл биржевой сводки, даже если для Лэйда та звучала потоком тарабарщины на полинезийском наречии, и принять решение, не отвлекаясь в то же время от какой-то серьёзной беседы с членами оперативного совета.
А парень, верно, далеко пойдёт, подумал Лэйд, сам не заметивший, в какой миг сменил гнев на милость. Может, у него нет таланта вершить биржевые чудеса, как у его покойного компаньона, но у него есть то, что делает из людей легенды — въедливость, хладнокровие и великолепное владение собой.
— Patron! — мистер Розенберг кашлянул, привлекая его внимание, — Депеша от «Фолкс и Данхилл».
— Да?
— Утром в порт зашёл корабль с селитрой, открылись фьючерсы по семи позициям из числа тех, что мы берегли с апреля. Они интересуются, какое гарантийное обеспечение «Олдридж и Крамби» желает установить?
— Три тысячи, — быстро ответил Крамби, — И двадцать пять процентов ставки за риск.
Мистер Розенберг задумчиво поправил золочёные очки на своём грубом лице, больше подходящем профессиональному тяжеловесу, чем начальнику отдела биржевых операций. В его внимательных глазах мелькнуло нечто, что Лэйд мог истрактовать как сомнение.
— Но… Не будет ли это растолковано ими как нарушением уговора? Мы обещали, что не станем опускать ставку в этом году ниже четырёх тысяч, а «Фолкс и Данхилл»…
— Переживают, что мы урвём их кусок пирога? Пускай. Да, мы заплатим две тысячи неустойки, но возьмём по меньшей мере восемь на этих контрактах! И пусть мистер Фолкс с мистером Данхиллом кусают друг другу локти, когда мы опустим планку до двух с половиной. Готов поспорить, через два месяца им придётся заложить свои часы и цилиндры!
Мистер Розенберг склонил голову.
— Дерзко, — заметил он спустя несколько секунд размышлений, — Весьма дерзко, но может сыграть.
Крамби кивнул ему.
— Сыграет, не сомневайтесь. Два года мы крутили бесконечную циркуляцию[63] в акватории и разыгрывали бессмысленные манёвры, вместо того, чтобы наброситься на неприятеля и навязать ему серьёзный бой. Довольно! Я намереваюсь получить на этой селитре сорок тысяч ещё до конца года. Пусть мистер Кольридж закупит побольше леденцов для посетителей, через неделю здесь будет не протолкнуться от торговцев селитрой!
— Мистер Олдридж был против того, чтобы вторгаться на рынок удобрений, — осторожно заметил Синклер, на мышином лице которого восторг и испуг сменяли друг друга так часто, что почти слились в единую гримасу, — Слишком…
— Слишком высокая волатильность, — спокойно заметил Крамби, одарив его ободряющим взглядом, — Я знаю. Серьёзные биржи стараются не браться за такие фьючерсы, опасаясь многое потерять на скачках курса и ставке обеспечения. Но мы будем действовать хитрее. Вот увидите, самое позднее через год мы выдавим все прочие биржи с этого сектора.
— Но мистер Олдридж…
Синклер осёкся, когда Крамби взглянул на него. И, кажется, едва не прикусил язык.
— Мистер Олдридж был великим человеком, — произнёс Крамби. Так тихо, что это едва расслышал даже Лэйд, стоявший в двух футах от него, — Человеком, которого навеки запомнит Новый Бангор и которого я уважаю более всего на свете. Но он всегда был слишком осторожен. Как подобает джентльменам старой эпохи, предпочитал дуть на воду, остерегаясь вмешиваться в рискованные сделки. Мы прекратим подобную политику. А вы, мистер Синклер, всякий раз, когда захотите порассуждать об этом, выходите во двор и читайте вывеску. Да, мастер обновил её полчаса назад. Там написано не «Олдридж и Крамби». Там написано «Крамби».
Синклер едва не клацнул зубами от этой отповеди, но Розенберг одобрительно кивнул.
— У тебя сильный правый боковой, Энджи. Да будет так. Прозит!
Мисс ван Хольц обворожительно рассмеялась, мгновенно скрыв неловкость момента и, вторя её смеху, с готовностью зазвенели фужеры.
— Прозит!
— Salud!
— До дна! До дна!
— За двадцать пять процентов — и пусть катятся к чертям!
Дождавшись, когда взрыв смеха, сопровождаемый шрапнельным звоном подымаемых фужеров, немного стихнет, Лэйд осторожно взял Крамби пальцами за манжету пиджака.
— Мистер Кра…
Дьявол, праздничная атмосфера так его разморила, что он едва не позабыл легенду.
— Поговорить бы нам, дорогой племянник, — пробормотал он, пытаясь не привлекать к себе внимания сверх необходимого, — С глазу на глаз, если возможно.
Крамби немного напрягся, но недостаточно чтобы утратить румянец на щеках.
Здоровая кровь, отстранённо подумал Лэйд, пытаясь уверить себя, будто не испытывает зависти. Когда тебе переваливает за пятьдесят, врачи норовят пичкать тебя патентованными пилюлями, куриным бульоном и гомеопатическими порошками. А когда молод, нет лучшего лекарства от всех болезней и невзгод, чем шампанское и женский смех…
— Вы уже закончили свой обход, дядюшка?
— Думаю, что да. Возможно, мы могли бы…
Крамби улыбнулся ему.
— С удовольствием бы вас выслушал, да вот незадача, придётся немного повременить.
— Почему? Почему повременить?
— Дело в том, что мне только что подали условный сигнал с кухни, — Крамби подмигнул ему, — Всё уже готово.
— Что готово?
— Да ужин же, чёрт возьми! Ужин!
Глава 6
Лэйд не любил торжественных ужинов и редко принимал в них участие.
Являясь убеждённым апологетом мистера Хиггса, утверждавшего, что лучший аккомпанемент для хорошего пищеварения — одиночество, он находил, что всякая трапеза, чрезмерно торжественно обставленная, превращается в пытку, скверно воздействующую на желудок.
Конечно, ему приходилось принимать участие в торжественных ужинах Хейвуд-треста, без которых не проходило ни одной недели, но те представляли собой обыкновенно дружеские пирушки, а вовсе не чопорный ритуал в старобританских традициях.
Однако торжественный ужин в «Олдридж и Крамби» был сооружён так умело и ловко, что он почти тотчас забыл про свои опасения — едва только увидел кокетливо свернувшуюся льняную салфетку на своей тарелке.
— Ну, за стол! — оказывается, Крамби обладал весьма зычным голосом, — Занимайте места без спешки, но и без стеснения! Разве не сказано в послании апостола Павла, что земледельцу первому должно вкусить от плодов своих? Это — наши плоды, плоды, которые мы с вами взрастили в скупой почве Нового Бангора, щедро окропляя её своим потом. И пусть многие твердят, что плоды нашего ремесла сладки, мы — все мы! — знаем, какой ценой они нам достаются!
Вокруг стола мгновенно воцарился живой водоворот, заскрипели сдвигаемые стулья.
— Занимайте любые места, здесь нет лучших и худших! Здесь нет серебряных столовых приборов для высших чинов и оловянных для низших. Все сидящие за этим столом равны и каждый занимает своё место по праву!