[133] или…
— Иногда мне приходится представляться эзотериком, жрецом, друидом, волхвом или ещё кем-то в этом духе, но сейчас будет проще, если вы будете воспринимать меня именно демонологом. Вы, наверно, не очень посвящены в те магические ритуалы, которые имели место в Средние века и именовались Гоэтией?
— Совершенно верное предположение, чёрт возьми.
— Гоэтия — магическая практика, весьма сложно устроенная, запутанная и разветвлённая, — пояснил Лэйд, — У неё были свои классики, свои авторитеты и даже свои мученики, но сейчас это неважно. Я не собираюсь пересказывать вам краткое содержание «Ключа Соломона»[134], равно как и цитировать «Чёрную Курочку»[135]. Это всё вздор, рождённый болезненным воображением средневековых схоластов. Но вот подход… Подход мне импонирует. Видите ли, Гоэтия трактует магический мир как пространство, населённое демонами и духами различной силы. У них сложная иерархия и ещё более сложные взаимоотношения между собой, а некоторые принципы взаимоподчинения с трудом описывали даже средневековые демонологи.
Лэйду показалось, что лампы под потолком ещё немного потускнели. Возможно, техники мистера Крамби ошибались и батареи разрядятся быстрее, чем они ожидали, погрузив всё здание в кромешную мглу. Если так, он непозволительно щедро расходует время, оставшееся в его распоряжении. С другой стороны…
Лэйд мысленно вздохнул. Он должен заручиться помощью людей, сидящих с ним в одной комнате, иначе можно и вовсе не браться за дело. Каждый из них может оказаться чертовски полезен.
— В сущности, Гоэтия была лишь набором противоречивых эзотерических практик, никчёмных ритуалов и романтических благоглупостей, но общий посыл вполне применим к Новому Бангору. Демоны существуют, мало того, обладают силой, которую вполне можно считать немыслимой — в наших, человеческих, представлениях немыслимого. Основное искусство демонолога в том, чтобы заручиться частью этих сил в своих интересах, при этом не погибнув и повредившись рассудком. В некотором смысле искусство средневековой демонологии — это искусство переговоров. Или торга, если угодно. От заклинателя требуется не только знать всё о том, с кем он вступает в переговоры, но также и знать, что он может предложить и чего следует опасаться. Демоны — крайне могущественные, но при этом злокозненные и хитрые существа, находящие удовольствие в том, чтобы смутить неофита, провести его вокруг пальца и в конечном итоге сожрать. Именно поэтому искусство переговоров с демоном требует изрядной выдержки.
Рука Розенберга сделала такой жест, будто ей не терпелось забраться в карман пиджака. И Лэйд даже знал, что она вознамерилась там найти. Табакерку с мелко помолотой чешуёй. В том и коварство рыбьего зелья, подумал он. Когда давящий груз проблем и волнений делается чрезмерным для человека, возникает соблазн хотя бы на несколько минут обратиться рыбиной, взглянуть на мир её глазами. Сделаться существом, которому не страшно никакое давление. Всегда спокойным, холодным, сосредоточенным — в отличие от теплокровных тварей с их горячими страстями и скачущим темпераментом…
Мистер Розенберг поборол искушение. Рука, сделав несколько судорожных пасов, так и не прикоснулась к карману.
— Превосходно, господин демонолог. И что же вы можете нам сообщить в связи с… этим?
Хороший вопрос, мистер Лайвстоун. Посмотрим, как вы будете на него отвечать, ощущая на себе взгляды всех этих людей.
— На данный момент — ничего утешительного, — был вынужден признать он, — Существо, у которого мы оказались в заложниках, пока не продемонстрировало ничего обнадёживающего. Кроме того, оно весьма сильно, если смогло утащить в своё царство.
— Заложники? — глаза мисс ван Хольц округлились настолько, что почти утратили свойственные им от природы полинезийские черты, — Вы хотите сказать, мы все — его заложники?
Нет, подумал Лэйд, отводя от неё взгляд, мы — его добрые гости. Вот только многие из здесь присутствующих, пожалуй, опустошат желудки прямо на пол, если я поведаю вам о том, в каких формах может проявить себя гостеприимство демона.
— Сейчас мы все вместе со зданием пребываем в том слое бытия, который можно назвать нематериальным. Это родной мир для этого существа, вот только не для нас. Он так далёк от нашей человеческой природы, что взаимодействие с ним немыслимо даже на клеточном уровне. Всё, созданное привычным нам миром, здесь будет немедленно деформировано и разрушено. Включая нас самих.
Крамби рефлекторно бросил взгляд на стену, будто желая убедиться, что в ней ещё не зияют пробоины.
— Но здание как будто…
— Иногда демоны выкидывают такие фокусы. Похищают заинтересовавшие их вещицы, а иногда и людей. Наш приятель оказался достаточно жаден, чтобы утащить не столовый сервиз или, скажем, прогулочную трость, а целое трёхэтажное здание, набитое людьми, да ещё из серёдки Майринка. И, что хуже, достаточно могущественен для того, чтобы провернуть такой фокус.
— Где он? — Синклер вжался в кресло, обмирая от ужаса, похожий на полузадушенного охотничьим псом крольчонка, — Он здесь? Он прячется? Господи ради, не томите нас!
Лэйд на миг пожалел его. Некоторые люди не заслуживают получать ответ от Бангорского Тигра. Слова, произнесённые им, слова, вырванные из истекающей нематериальным ихором серёдки этого страшного города, пожирающего своих собственных отпрысков вперемешку со своими гостями, редко несут в себе что-то доброе. Зато часто разрушают иллюзии и надежды.
— Он везде, — тихо ответил Лэйд, — Везде вокруг нас и в то же время нигде.
— Но то чудовище из обеденного зала…
Лэйд покачал головой.
— Это не демон во плоти. Только лишь его проявление. Может, младший отпрыск, которого он отправил поразвлечься… Не исключаю, он сделал это намеренно для того, чтобы отвлечь нас от того, как здание, отрываясь от фундамента, падает в бездну нематериального. Раз так, он не только жаден и могущественен, но и хитёр. Не стану лгать, скверное сочетание.
— Это з-значит…
— Да, — неохотно подтвердил Лэйд, — Это значит, что мы в неважном положении. Нас умыкнуло существо, о котором нам ничего неизвестно, а это паршивое начало для любых переговоров. Мы не знаем ни его имени, ни его намерений, ни пределов его силы. А это ухудшает наше положение. Не до отчаянного, но до определённо неприятного.
Несмотря на его запоздалую попытку смягчить эффект, Синклер обмяк в кресле, с трудом ворочая языком.
— Это… с-существо. Вы думаете, оно желает нам зла?
Дурацкий вопрос, подумал Лэйд. Но он может быть далеко не самым дурацким из всех, что мне предстоит выслушать.
— Не знаю, — коротко ответил он, откидываясь на спинку кресла, — Когда речь идёт о демонах, я очень осторожно выбираю слова. Наша природа делает нас столь разными, что их мотивы и желания нашим человеческим восприятием могут легко быть истолкованы совершенно превратно. Слишком сложная материя. Представьте себе маленького мальчика, украдкой сунувшего в карман золотую рыбку из большого аквариума. Он не хочет ей зла, напротив, он хочет наслаждаться её красотой — и будет безутешно рыдать над её мёртвым тельцем, не понимая, отчего та умерла и поблёкла. Так и с демонами. Некоторые из них причиняют много беспокойства только лишь потому, что слабо знакомы с нашим видом. Разная природа. Другие… Другие находят удовольствие в том, чтобы охотиться на нас, уничтожать или смаковать, точно изысканный деликатес. Увы, наш приятель демон слишком скромен от природы, чтобы представиться по всем правилам и заодно известить о своих планах. Но судя по тому, что сталось с мистером Кольриджем, могу предположить, что нам не стоит рассчитывать на его дружбу и расположение… Синклер! Синклер! Вы что?..
Синклер поник, точно из него вытащили все кости, зубы беспомощно клацнули. Стремительно подошедший Коу быстро взял его за обвисшее запястье.
— Обычный обморок. Мисс ван Хольц, принесите ему вина.
Мисс ван Хольц бросила в строну Коу неприязненный взгляд, но ослушаться не посмела. Подобрав юбку, поднялась и вышла из кабинета, плотно притворив за собой дверь. В её отсутствие Лэйд ощутил себя немногим более свободно. По крайней мере, теперь можно было не выбирать выражений.
— Мне никогда не приходилось иметь дела с подобным созданием. Мало того, вступать в игру на столь неважных условиях. Обычно общение с демонами сродни не столько дипломатии, сколько торговле. Да, я торговец и это не уязвляет меня. Зная, кто передо мной, я понимаю, в чём он заинтересован, чего боится, чего вожделеет. У меня есть точки соприкосновения, взаимодействуя с которыми я могу прийти к пониманию с ним. Иногда, не стану скрывать, процесс переговоров становится невозможен, как невозможны переговоры между человеком и голодным ягуаром. В таких ситуациях мне приходится применить силу. Но я всегда стараюсь обойтись без этого, когда это возможно.
Розенберг приподнялся в кресле. Его руки стиснули подлокотники с такой силой, что явственно хрустнуло дерево.
— А сейчас вы можете это? — жадно спросил он, — Применить силу?
Лэйд едва не усмехнулся. В тесном помещении, наполненном тускнеющим светом ламп, среди перепуганных и сбитых с толку людей, его усмешка определённо произвела бы недобрый эффект.
— А вы можете поставить противнику мат, полностью уступив ему дебют в партии? — вопросом на вопрос отозвался Лэйд, — Мало того, в игре, правил которой даже отдалённо не представляете? Возможно — не исключаю — мне удастся найти его болевые точки или обнаружить какие бы то ни было интересы, тогда ситуация немного выправится в нашу пользу. Пока же…
— Пока же вы собираетесь разглагольствовать, — раздражённо бросил Лейтон, махнув ладонью с ухоженными ногтями, — Как и полагается самозваному демонологу или ярмарочному фокуснику. Лишь бы напустить побольше туману и приобрести вес в наших глазах. Может, ждёте, пока мы достанем чековые книжки, чтобы подстегнуть ваш энтузиазм?