Не было черты, дойдя до которой можно было дать себе слабину, проворчать «Ну, довольно на сегодня, пожалуй, завтра продолжим» — и завалиться на отдых. Зато была другая черта — зловещий алый штрих, нарисованный его воображением, штрих, к которому всё ближе подходила невидимая, но зловещая часовая стрелка.
Демон не будет ждать вечно. Он утолил первый голод и, надо думать, неплохо развлёк себя, однако он не отступился от своего. Как джентльмен, славно угостившийся холодными закусками и вином, не отступится от обеденного стола, лишь выждет немного времени, чтобы дать небольшой отдых пищеварению.
Лэйд не позволял раздражению пробиться наружу — оно мешало концентрации. Но иногда чувствовал отчётливое желание зарычать сквозь зубы. Тигриная кровь хотела ощущать добычу или, по меньшей мере, её след. Ей претила методичная работа, которая, к тому же, не приносила никакого результата. С таким же успехом он мог бы битый день к ряду таскать из одного угла погреба в другой мешок муки, иногда останавливаясь для короткого отдыха.
Листки с письменами на иврите и суахили, что он сжигал в специальной чаше, превращались в клочки уносящегося к потолку дыма, растворяясь без следа. Щепки, смоченные кровью из проколотого пальца, оставались лежать недвижимыми на конторских столах, не собираясь указывать направления. Молитвы на гортанном полинезийском наречии лишь царапали голосовые связки, но тоже не производили никакого эффекта.
Лэйд использовал самые проверенные и действенные ритуалы из своего богатого арсенала.
Он обращался к невидимой силе на всех известных ему языках, используя то льстивые обещания, то многозначительные посулы, то зловещие угрозы. Перочинным ножом он вырезал на крохотных табличках кроссарианские сигилы и руны, добиваясь безукоризненной правильности начертания и совместимости. Используя смесь из сажи, воды, крови и чернил, он даже начертал на полу в каком-то кабинете исполинского размера энеаграмму длинной семи футов в поперечнике — девятилучевую звезду, в которую кропотливо были вписаны символы Девяти Неведомых — от безразличной ко всему сущему Ленивой Салли до похотливой Аграт и чопорного Почтенного Коронзона. Тщетно. Ни одно из заклинаний, произнесённых им, не имело силы. Ни одно обращение, даже самое почтительное и самоуничижительное, не рождало ответа.
Воздух оставался недвижим. Начертанное мертво. Высшие силы — безразличны.
Он испробовал все известные ему способы коммутации, от самых вычурных и сложных, знанием которых могло бы похвастаться не так много человек в Новом Бангоре, до самых бесхитростных и прямолинейных, иногда даже дикарских.
— Кто ты такой? — иногда спрашивал он клубящуюся у потолка темноту, устав от царапающих язык заклинаний и сложных формул, — Как тебя зовут? Что тебе надо от нас?
Здание молчало, если не считать скрипа половиц, доносившегося из прочих помещений да испуганного шёпота клерков, который долетал до него издалека, точно морской рокот. Сила, к которой он обращался, не спешила дать ответа. Может, не владела тем языком, на котором он пытался с нею столковаться. Может, нарочно испытывала его терпение. А может, ей доставляло удовольствие держать его в неведении.
Гальванические лампы давно не давали света, одно только зыбкое болотное свечение, рассеянное в воздухе, едва достаточное для того, чтобы он мог вновь и вновь рисовать свои каббалистические фигуры. Скоро батареи разрядятся и исчезнет даже оно. Тогда — темнота…
— Кто ты? — спрашивал Лэйд устало, смахивая с ладоней копоть сожжённых листков, — Давай поговорим, если ты не против. Меня зовут Лэйд Лайвстоун, я безоружен и готов выслушать твои требования. Я не знаю, зачем ты явился и чего хочешь, не знаю, на кого зол или к чему стремишься. Но уверен, что смогу помочь тебе. Эй? Ты здесь?
Тишина.
Здание не отзывалось на его вопросы ни членораздельной речью, ни теми знаками, которые иногда используют высшие силы, чтобы обозначить своё присутствие — холодными сквозняками, скрипом и странными запахами.
Паршиво, подумал Лэйд.
Любой лавочник знает, торг — это сложный предмет. Если два любителя поторговаться зацепятся языками, то могут проторчать так до второго Пришествия. Сбивая цену, то и дело хлопая дверью, провозглашая своё последнее слово, шлёпая себя по затылку, торжественно клянясь, потрясая друг у друга перед носом бумажниками, они могут изводить друг друга сколь угодно долго. Но рано или поздно всё равно придут к согласию.
Вот только сила, вторгнувшаяся в «Биржевую компанию Крамби» и изъявшая её из ткани реальности, не изъявляла желания вступить в торг. Более того, не считала нужным даже обозначить своё присутствие или назваться. Пытаясь найти язык, на котором можно наладить общение хоть в какой-нибудь форме, Лэйд невольно ощущал себя недалёким подмастерьем взломщика, тщетно перебирающим отмычки, ни одна из которых не подходит к замку.
Как прикажете вести переговоры с тем, кто сохраняет молчание, причём — с течением времени Лэйд был вынужден это признать — молчание настойчивое и даже презрительное.
— Кто ты, чёрт возьми? — спрашивал он у пустоты вновь и вновь, на всех языках, что приходили ему в голову, — Тебе что-то обещано? Ты чего-то ждёшь? Ну! Не молчи! Скажи что-то! Чёрт побери, думаешь, можешь морочить мне голову целую вечность? Играть в невидимку? Ну подожди, вот возьмётся за тебя Канцелярия, дружок… Или ты столь никчёмный демон, что даже имя своё боишься назвать?
В конце концов он использовал все методы — и без малейшего результата. Отчаявшись завладеть вниманием невидимого собеседника, Лэйд использовал даже те приёмы, которых прежде чурался, находя их кровожадными и варварскими. Обнаружив в мышеловке ещё живую мышь, он использовал её в одном коротком и жестоком ритуале, которому научился у последователей Карнифакса, испытывая при этом невыразимое отвращение — как к происходящему, так и к себе самому. Воздух в кабинете на миг потеплел, явственно пахнуло палёным волосом, загудело в ушах и…
И всё. Скрюченные опалённые кости мыши так и остались лежать недвижимыми, даже не пытаясь образовать какой-нибудь сакральный знак. Сила, к которой он взывал, оставалась глуха и равнодушна. Более того, не собиралась этого скрывать.
— Слушай меня внимательно, — Лэйд брезгливо смахнул оплавленные кости, тёплые на ощупь и немного дрожащие, — Я не знаю, кто ты, но не сомневаюсь, что ты краем уха наслышан обо мне, сколько бы ушей Он ни даровал тебе от рождения. В некоторых кругах меня прозвали Бангорским Тигром и поверь, отнюдь не за то, что умильно умею мурлыкать. Некоторые твои собратья познакомились со мной куда ближе, чем намеревались и, смею надеяться, ещё нескоро захотят увидеться вновь. Ты слышал про Полуночную Суку и её незавидную судьбу? Она тоже собиралась покончить со мной, более того, была уверена, что ей это почти удалось. И где она сейчас?..
При упоминании Полуночной Суки у Лэйда неприятным образом онемела половина языка — неизбежная плата за произнесение подобного имени всуе. Всякий раз при мысли о том, что существо, наделённое её силой, заперто внутри тонкого тела мисс Прайс, ему становилось немного не по себе, как при мысли о Великом Шторме[147], запертом внутри стеклянного шара.
Комната молчала. Напрасно Лэйд вертел головой, пытаясь заметить, не мелькнёт ли в тёмном углу россыпь огоньков, не протянется ли по стене вязь из каббалистических знаков, не распахнётся ли среди резных панелей демоническая пасть, изрыгающая пламя и серу.
Ничего.
В какой-то момент он и верно получил ответ, которого ждал так долго, причём этот ответ немало его напугал, едва не заставив вскрикнуть от неожиданности. Под потолком что-то заскрежетало, потом по-комариному загудело и коротко хлопнуло. А вслед за этим на Лэйда рухнула темнота, едва не раздавив, стиснула в своих плотных удушающих объятьях. Здание Конторы мгновенно наполнилось испуганными криками и воем — словно все псы в Новом Бангоре в одно мгновенье увидели самую большую в их жизни луну.
Лампы, подумал Лэйд, подрагивающими руками выуживая из кармана пиджака припасённую свечку и коробок химических спичек. Заряд батарей оказался не бесконечен, как и следовало ожидать. Весьма своевременное, хоть и чертовски жуткое напоминание о том, что всё, чем мы располагаем, тоже не бесконечно — провизия, вода, быть может, даже воздух. Всё рано или поздно подойдёт к концу. И если темнота сама по себе не опасна, лишь повышает нервозность осаждённых, подумай, что начнётся, когда в вашей крепости начнёт заканчиваться вода…
Передвигаться при свете одной только свечи оказалось до крайности неудобно, но другого источника света в распоряжении Лэйда не было. Перемещаясь из кабинета в кабинет, он замечал другие свечные огоньки, блуждающие по коридору, иногда — оранжевые пятна керосиновых ламп или крошечные синеватые сполохи зажигалок. Что они будут делать, когда свечи истают, а лампы и зажигалки выработают свой тоже отнюдь не бесконечный ресурс? Смогут ли сохранить душевное спокойствие?
Лэйд кашлянул.
— Ладно, признаю, тебе удалось захватить меня врасплох. Все эти щупальца, лезущие из несчастного Кольриджа, этот пепел за окном… Чёрт, я умею ценить хорошее представление и ты славно постарался. Я и сам в какой-то момент трухнул, честное слово. Думаю, ты славно позабавился и, надо думать, неплохо утолил голод. А теперь давай закончим с этим, пока твоя шалость не превратилась для всех нас в серьёзную неприятность. Скажи, что тебе надо и, слово Бангорского Тигра, я приложу все усилия, чтобы мы с тобой смогли столковаться. А?
Комната молчала. Лэйд стиснул пальцы, не замечая, что размазывает по ладоням копоть.
— Эй! Знаешь, это не очень-то по-джентльменски. Не хочешь беседовать — не надо, я и сам-то не большой любитель болтать, но уж своё имя мог бы назвать!..
Раздавшийся из другого конца комнаты шорох заставил его мгновенно развернуться на ногах. Вышло не очень-то изящно, не по-фехтовальному, но достаточно быстро, чтобы не дать застать себя врасплох. Возясь с чёртовой крысой, он водрузил свечу на стол и теперь не мог даже направить свет в сторону источника опасности.