— Значит…
— Это значит, у Коу становится всё меньше сдерживающих поводков, — жёстко произнесла мисс ван Хольц, — Всё меньше защитных механизмов, которые защищают нас от него. Я иногда вижу это в его взгляде. В нём словно просыпается… что-то. Крамби, кажется, этого не замечает. Он уверен, что Коу — его личный цепной пёс, беззаветно преданый и надёжный. Но мистер Крамби — это не мистер Олдридж. Крамби часто ошибается.
Здесь тяжёлый воздух, подумал Лэйд. Хорошо было бы распахнуть все окна в здании, и плевать, что вместе со свежим воздухом внутрь заберётся нежащаяся на новобангорских крышах жара. Да, именно так — распахнуть и…
Он заставил себя сделать три неглубоких вдоха. Вполне достаточно, чтоб насытить кровь кислородом и вернуть себе способность ясно соображать.
— Вы думаете, он может быть связан с демоном?
Мисс ван Хольц грустно усмехнулась.
— Низко же вы пали, если вам нужен совет от машинистки по части демонологии, мистер тигр. Может, вы не такой специалист в своём деле, каким хотите выглядеть? Знаете, у меня много достоинств, я не напрасно получаю своё жалование. Я набираю восемьдесят слов в минуту, сносно стенографирую, немного знаю немецкий, обладаю хорошими познаниями по части гигиены и контрацепции, а ещё всегда контролирую свой язык, чем бы он ни занимался. Но я ровным счётом ничего не знаю о демонах.
— Прекратите! — Лэйд едва не ударил в сердцах кулаком по столу, — Вы знаете, что я хочу спросить!
— Вы хотите спросить, не Коу ли вызвал демона. Но мне нечего вам ответить, мистер Лайвстоун. У меня нет ровным счётом никаких доказательств этому.
— Но вы считаете, что он мог бы.
— Да. Мог.
— Но разве это не нелепо? К чему ему губить компанию своего хозяина и благодетеля?
Мисс ван Хольц поправила лиф платья. Удивительно, как ткань ещё не превратилась в грязную тряпку, учитывая, с чем ей приходилось работать и где находиться.
— Мистер Коу не относится к тем людям, которые любят задерживаться в одном месте, — наконец произнесла она, — Их прошлое настигает их в любой точке мира. Кроме того, они беспокойны по своей природе и часто меняют обстановку. Я думаю, мистеру Коу могло наскучить в Новом Бангоре…
В таком случае, мистера Коу ожидает чертовски неприятный сюрприз, подумал Лэйд не без злорадства, едва только он попытается купить билет на любой корабль или покинуть остров каким-нибудь иным способом.
— …кроме того, — мисс ван Хольц машинально потёрла пальцем то место на груди, где прежде располагалась брошь, — С «Биржевой компанией Крамби» его связывает слишком многое, и связи эти могут порядком осложнить Коу его дальнейшую жизнь. Может, ему просто вздумалось чиркнуть спичкой на пороге дома, уже одевшись и стоя в прихожей, как знать?..
Да, подумал Лэйд. Как знать.
— А что на счёт обычной благодарности? Разве Коу не должен быть признателен Крамби за то, что тот ввёл его в оперативный совет? Это ведь немалая честь для человека, подобного ему.
Мисс ван Хольц медленно покачала головой.
— У него было две причины ввести Коу в совет. Во-первых, чтобы сделать его неподотчётным никому кроме себя. Оставить в роли своей личной фигуры. Весьма предусмотрительно, пожалуй. А во-вторых… Вы помните историю про коня какого-то римского императора, которого тот ввёл в сенат?
— Конь Калигулы? Инцитат? Ещё бы. Благословенные времена, — вздохнул Лэйд, — По крайней мере, так кажется сейчас, когда Палата лордов наполнена преимущественно ослами…
— Калигула сделал это не от большой любви к своему коню. А чтобы показать прочим сенаторам своё отношение. Одёрнуть зарвавшихся и продемонстрировать их ничтожество. Так и Крамби. Он возвысил пса над прочими, но не для того, чтоб оказать ему милость. А для того, чтобы прочие не забывались и знали своё место.
Вот, значит, как, подумал Лэйд. Вот отчего бесился Розенберг, презрительно именуя Коу псом. Он, финансовый аналитик, главный актив компании, тоже вынужден был терпеть такое положение вещей. Чёрт, неудивительно, что он пристрастился к рыбе!..
Он поднялся, ощущая болезненный гул в коленях. Достаточно было уступить потребностям тела, позволив ему полчаса посидеть, как оно уже обмякло, застонало, жалуясь всеми своими клеточками, возопило о пощаде. Старое, послушное тело, которому многие годы доставалось из-за его собственной глупости или поспешности. Узнать бы ещё, сколько ему осталось…
— Благодарю вас, мисс ван Хольц, — он улыбнулся ей на прощание, — Ваши ответы были чрезвычайно полезны. Надеюсь, мы ещё свидимся с вами, только в более приятной обстановке.
Она вскочила следом за ним.
— Стойте! Вы уходите?
— Да, я намеревался именно это и сделать. Нельзя же злоупотреблять вашим гостеприимством бесконечно, тем более, что у меня впереди ещё прорва работы.
— Но как же я? Что мне делать?
Лэйд мягко улыбнулся, остановившись на пороге.
— Что делать? Господи, да откуда мне знать? В конце концов, я всего лишь лавочник, а не ваш духовник. Но если вам в самом деле нужен совет… Что ж, для начала, пожалуй, увольтесь. Видит Бог, в этой конторе обитает куда больше демонов, чем мне казалось поначалу. Поступите в какую-нибудь приличную контору, хоть бы и обычной машинисткой. Не возбуждайте вокруг себя слухов, не интригуйте сослуживцев, поддерживайте добрую репутацию…
— Дьявол! Вы знаете, что я имею в виду! Как мне избавиться от амулета?
— Думаю, в этом нет нужды, — Лэйд склонил голову на прощание, собираясь выйти.
Показалось ему или нет, но миазмов в окружающем воздухе как будто стало больше. Они уже не просто затрудняли обоняние, они иссушали слизистую оболочку носа, отравляли мысли, заставляя дышать сквозь плотно стиснутые зубы. Лэйд вспомнил, что отдал мисс ван Хольц свой платок, но не стал возвращаться.
Дурная примета.
— Но я… Господи, я же рассказала вам всё! Я отвечала на ваши вопросы! Я… Вы не можете так со мной поступить! Это бесчестно! Это… Это…
— Будет вам воздух сотрясать, — буркнул Лэйд, поморщившись, — Я лишь имел в виду, что никакая помощь с моей стороны вам не требуется.
— Но амулет!..
— Просто швырните его в корзину для бумаг, и всех дел.
— Но это же «Катаракта-Харакоре»! Великий Искуситель!
— «Катаката Харакоре», — поправил Лэйд, — Господи, под сводами этой крыши ни один человек не знает полинезийского! На наречии полли это означает «Невинная шутка». Это и было шуткой с моей стороны. Может, не вполне невинной, но… Господи, а каких ещё чудес вы ожидали от товара, купленного у Маги-Горшечника? Он отродясь не держал в руках ничего ценнее «куриного бога[185]». Ваша брошь — просто стекляшка с обрывком шнурка внутри ценой в два пенни. Я уже говорил вам, среди нашей публики множество недоучек и мошенников. Плюньте и забудьте.
Лэйд думал, что мисс ван Хольц разразится проклятьями ему в спину и даже немного напрягся, ожидая этого шквала. Но она молчала, тяжело дыша, и молчала всё то время, что требовалось ему для того, чтобы выйти из кабинета. Его даже подмывало бросить взгляд назад — просто для того, чтоб увидеть выражение её лица, но он не стал этого делать.
— Вы умрёте, Лэйд Лайвстоун, — произнесла мисс ван Хольц хрипло, но даже в этот миг голос её показался ему удивительно мелодичным, — Не знаю, когда, не знаю, как, но надеюсь, что это будет мучительная и в высшей степени паскудная смерть. Такая, которой вы заслуживаете.
Глава 14
Лэйд прикрыл глаза и позволил себе четверть минуты сидеть неподвижно, наслаждаясь блаженным бездействием. Не отдых — просто попытка притушить мельтешащие под веками жёлтые и синие звёзды. Отдыха он не знал давно, очень давно.
Несколько часов? Быть может, пять или шесть, прикинул он, есть судить по чувству голода и усталости — они вполне функционировали даже в мире, лишённом времени.
Пальцы немилосердно саднили, суставы набухли пульсирующей болью, глаза жгло запорошившей их бумажной пылью. Четверть минуты, приказал себе Лэйд, сам отсчитывая секунды. Не больше.
Он не знал, в каких величинах измеряется время в этом мире и измеряется ли оно вообще, но не уставал себе твердить, что его запас ограничен. В любой момент сила, забавлявшаяся их беспомощностью, может сделаться из наблюдателя палачом — и тогда храни Господь всех несчастных, что угодили ей в лапы.
Она может превратить их всех в оловянных солдатиков, если подобное придёт ей в голову. В цукаты. В высохшие незабудки. Воображение демонов устроено совершенно непредсказуемым образом и никогда не сулит ничего хорошего. А значит…
Надо работать.
Не обращать внимания на распухшие суставы, на слезящиеся глаза, на кровоточащие мозоли, испещрившие обе ладони. Он должен нащупать, должен понять, должен…
— Великий Боже! Что здесь стряслось?
Лэйд даже не вздрогнул от неожиданности — не хватило сил.
Четверть минуты, Чабб. И они уже истекают. Лучше бы тебе не расслабляться, старый бездельник.
— Извините за беспорядок, — пробормотал он, — Догадываюсь, как это выглядит, но, верите вы или нет, это часть моей работы.
— Работы? Признаться, я сперва подумал, что здесь поработало землетрясение. Мог Бог! Что я вижу? Это арифмометр?
— То, что от него осталось, — подтвердил Лэйд, — И уж поверьте мне, работёнка была непростая. У этих новомодных арифмометров прочнейший корпус, точно у несгораемых шкафов. А уж винтов… По правде сказать, я поломал половину ногтей, но потом додумался использовать нож для бумаг — и дело сразу пошло быстрее…
В конце концов он вынужден был открыть глаза. Блаженные секунды отдыха истекли, а значит, надо было продолжать работу. Изматывающую, кажущуюся бесконечной и почти наверняка тщетную. Но он ещё не дошёл до той степени отчаянья, когда в этом позволительно признаться даже себе самому.
Лейтон со скорбным выражением лица разглядывал изувеченный корпус арифмометра.
— Это арифмометр Однера[186]