[213], но… Скажите, мистер Олдридж был религиозен? Совершал какие-нибудь прочие поступки в этом духе? Усмирение плоти или, к примеру, паломничества? Флагелланство? Может, имел привычку носить вериги под костюмом от Кальвино?
Лейтон покачал головой.
— Ничего такого мы за ним не замечали. Он и набожным, кажется, никогда не был. А тут такое помешательство…
Лэйд потёр лоб пятернёй.
— Что ж… — пробормотал он, — Кажется, дело можно считать закрытым. Я знаю, что за демон тут похозяйничал.
Лейтон вскочил с места, едва не запнувшись в собственных ногах. Кажется, за время разговора те стали ещё более длинными и худыми.
— Кто? Бога ради, мистер Лайвстоун, кто это?
Лэйд усмехнулся, надеяясь, что со стороны его злая усмешка не выглядит тигриным оскалом.
— Призрак Рождества[214], кто же ещё! Странно, что мы ещё не слышим праздничных хлопушек и гимнов!
Лейтон обессиленно опустился обратно. Судя по тому, какой хруст при всяком движении издавали его суставы, начальник кадровой службы должен был ощущать себя сейчас весьма скверно. По крайней мере, Лэйд на это надеялся.
Чёртовы хитрецы. Гиены, напялившие поверх пятнистых шуб хорошее сукно, обзаведшиеся платиновыми цепочками для часов и хорошими манерами.
Они пировали за чужой счёт, поднимая тосты друг за друга, и при этом не гнушались отщипывать крохи от пирога, который был создан не них руками. Они проматывали богатство, которое Олдридж, кем бы он ни был, создавал годами, вкладывая свою жизнь в сухие цифры, создавая корабль своей мечты, которому суждено было большое и дальнее плавание.
Он просто сломался, подумал Лэйд, отвернувшись к стене, чтобы не видеть лица Лейтона. Нервное потрясение подточило его силы, а после… Должно быть, после болезни он начал кое-что соображать, провёл что-то вройде тайного аудита. И обнаружил то, что должен был обнаружить давным-давно. Что люди, которые составляют оперативный совет, служа его вернейшими подручными и офицерами, тайком крадут у него деньги, покрывая друг друга. Он мог их уволить, вышвырнуть на улицу, уничтожить, но… Должно быть, болезнь ослабила его. Высосала силы, которые прежде бурлили. Мистер Олдридж, джентльмен шестидесяти лет, слишком сдал, чтобы вступать в новую схватку на своём собственном корабле. Предпочёл махнуть рукой и сойти на берег, с достоинством и гордо, как полагается капитану, сохранившему свою треуголку.
И вызвать из небытия демона, чтобы тот сожрал всё, что он оставил за спиной.
Мысль была едкой, колючей, неприятной. Но Лэйд знал, что не может позволить ей выскользнуть прочь. Стиснул, точно кусок колючей проволоки в окровавленной руке.
Мистер Олдридж, почтенный коммерсант и биржевой делец, благородный джентльмен, силившийся сохранить старый почтенный уклад, не приемлющий алчности и мздоимства под своим флагом — человек, заключивший договор с демоном? Отдавший ему во съедение двести душ своих подданных?
Лэйду захотелось помотать головой. Немыслимо. Он не был знаком с мистером Олдриджем, даже не видел его воочию, но за последнее время узнал достаточно много деталей из его биографии, чтобы исполниться к нему невольным уважением.
Брось, Чабб. Как будто люди с безупречной репутацией не совершают страшных вещей.
Голос Полуночной Суки казался ледяными каплями концентрированной белены[215], скатывающимися ему в ухо.
Вспомни безутешную юную вдову из Шипси, которая рыдала в твоём кабинете, прося отыскать убийцу её мужа. Она сама и свела его в могилу, тайком приколов к рубахе булавку, заговорённую жрицами Аграт. Это была её месть за прелюбодеяние, и месть страшная. Аграт, Дщерь Субботы, всегда обладала странными представлениями о морали, а промискуитет считала величайшим из грехов — при том, что сама покровительствовала проституткам. Несчастного изменника задушил его собственный детородный орган, превратившийся в десятифутового удава-констриктора.
Вспомни братьев Маккелен, близнецов, преданных друг другу до гроба, но лишь в то время, когда были бедны, и сделавшихся смертельными врагами после того, как заработали свою первую тысячу фунтов. Правду говорят, многие близнецы схожи не только внешностью, но и мыслями. Незадачливые братья Маккелен, кое-что смыслившие в кроссарианстве, почти одновременно натравили демонов друг на друга. Возможно, это был один и тот же демон, а может, сам Левиафан не упустил случая сыграть одну из своих жутких шуток, Лэйд этого не знал. Но имел сомнительное удовольствие лицезреть братьев Маккелен во плоти — сросшихся друг с другом на манер сиамских близнецов, грызущих в приступе неутолимой ненависти своё общее тело где-то в каменоломнях под Клифом.
Вспомни маленькую Ильду. Девятилетняя девочка, копаясь в саду, обнаружила закопанный манускрипт, некоторые страницы которого, к несчастью, смогла осилить даже не зная языка, на котором он написан. Явившийся на зов демон поспешил предложить ей свои услуги — для демонов, живущим по правилам первозданного хаоса, нет особой разницы между девятью годами и девятью тысячелетиями. Ильда, которую в тот день оставили без какао за какую-то детскую шалость, обуреваемая обидой, велела демону достойно наказать своих родителей, и тот выполнил работу с такой изобретательностью, что, кажется, немного пошатывались даже выбравшиеся наружу канцелярские клерки в их глухих похоронных костюмах.
Вспомни…
Довольно, приказал Лэйд, обрубая этот ледяной голос, струящийся ему в уши, воображаемой гильотиной. Хватит. Я помню.
Наши добродетели сродни нашим гостиным. Ухоженные, прибранные, со вкусом обставленные, они служат нашим поводом для гордости. Мы охотно пускаем туда гостей, чтоб выпить чашечку чая, и улыбаемся их похвалам — нам нравится, когда наши добродетели замечают. Грехи… Наши грехи — слизкие сырые подвалы, которые мы редко распахиваем перед гостями и сами не любим вспоминать.
Настоящий мистер Олдридж, с которым он не был знаком, мог обладать не только хорошо видимыми достоинствами, но и определёнными недостатками, которые не стремился демонстрировать. Но даже если…
Лэйд попытался это представить.
Если мистером Олдриджем в самом деле овладела слепая всеиспепеляющая ненависть по отношению к своим недавним сослуживцам, он мог бы использовать помощь демона для мести. Он сам не был кроссарианцем, по крайней мере, об этом не свидетельствует ни один из людей, что были с ним знакомы, всего лишь чудаком, наделённым финансовым чутьём. Но… Допустим, он мог нанять оккультного специалиста надлежащего уровня и… Не годится, почти сразу же вынужден был признать Лэйд. Мистер Олдридж, приняв аскезу, фактически отказался от своего немалого состояния. А ведь за гроши такие услуги не оказываются, по крайней мере, здесь, в Новом Бангоре. Минус один пункт из достоверности.
И потом… Мистер Олдридж был трезвомыслящим джентльменом, об этом говорят решительно все. Если он преисполнился ненавистью к своему компаньону и оперативному совету, он мог бы извести их вместо того, чтобы сокрушать собственное детище — компанию, которой он отдал свою молодость и силы. Минус два.
Лэйд хрустнул суставами пальцев, присматриваясь, что ещё можно разнести в кабинете. Уничтожение обстановки требовало сил, которых у него и так оставалось немного, но благотворно воздействовало на мыслительные процессы. Наверно, ему придётся сокрушить ещё до черта всего, чтобы никчёмная старая голова всё-таки что-то сообразила…
Мистер Олдридж, может, и не был записным гуманистом, но он уважительно относился к другим. Об этом свидетельствует его стратегия, всегда осторожная и выверенная, чурающаяся агрессивных мер, полная противоположность стратегии Крамби. Мог бы человек, с таким пиететом относящийся к другим, отправить в пасть демона две сотни человек скопом? Едва ли. Минус три.
И потом… Мистер Олдридж сошёл на берег ещё два года назад. Несчастные случаи с его служащими начались лишь неделю назад, сразу после его смерти. Торжественный ужин с кульминацией — сложно представить в мире, где нет времени — но, будем считать, день назад. Какой логикой, человеческой или демонической, можно объяснить эти расхождения по календарю? Демон нарочно выжидал два года, чтобы свершить месть уже после смерти своего нанимателя? А потом для чего-то ещё неделю? Разве при этом месть не теряет весь свой смысл?.. И к чему тогда те четверо, из-за которых всё началось? Минус четы…
Довольно, приказал себе Лэйд, мысленно захлопывая гроссбух, в котором он вёл этот нелепый счёт. Кредит и так уже ушёл в глубокий минус, тогда как в дебет решительно нечего занести. Мистер Олдридж, может, был финансовым гением и чудаком, может, действительно выжил из ума под конец жизни, может даже сам кинулся головой вниз на камни, но в соучастии с демоном его заподозрить невозможно, как невозможно представить пирог с говядиной без говядины или…
— Это может быть любой из них.
— Что? — Лэйд резко повернулся, совсем позабыв, что он не один в разгромленном кабинете.
Лейтон ответил ему усталой усмешкой.
— Любой из них, — повторил он, — А может, и все они, вместе взятые.
— Объяснитесь, — холодно приказал Лэйд.
Любая беседа рождает многочисленные связи между собеседниками, иногда непрочные и зыбкие, как те мостки из тростника, по которым полли пересекают бурные реки, иногда основательные и прочные, как Тауэрский мост. Едва ли между ним и Лейтоном установилась какая-то связь, этот человек по-прежнему вызывал у него неприятие. Уставший, отбросивший выспренные манеры и саркастичность, он вызывал не больше симпатий, чем в прежнем своём облике, всесильного начальника кадровой службы.
Но это не значило, что Лэйд собирался пропускать обронённые им слова мимо ушей.
— Я не читаю мыслей, — Лейтон усмехнулся, — Хотя меня часто в этом подозревают. Просто последние часы я размышлял о том же, о чём и вы. Кто мог преисполниться ненавистью столь сильно, чтобы обрушить на нас эту кару? Кто мог быть подручным демона внутри крепости? Кто мог открыть ему потайную дверь?