Вот и осколки на полу, вот и следы серого песка на застывших руках…
Осознав, что происходит, несчастный, должно быть, принялся метаться по кабинету, тщетно взывая о помощи и медленно стекленея. Как будто где-то в мире существовала сила, способная избавить его от столь страшной участи. А потом… Лэйд не имел желания строить догадки на счёт того, что именно здесь случилось. Возможно, он просто споткнулся. Или неловко повернулся. Или ударил ногой по столу, как много раз делал прежде, выражая досаду и злость.
Позабыв о том, что стекло — очень капризный и хрупкий материал.
Когда его ноги разбились вдребезги, он ещё какое-то время жил. В отчаянье черпал стеклянными ладонями высыпающийся из него песок, как раненные, охваченные предсмертным ужасом, черпают собственную, ещё горячую, кровь. Слишком медленно. Песок вместе с жизнью покидал его тело слишком стремительно.
Тогда он сел за стол, стиснул голову руками, да так и умер, как только последняя песчинка покинула его. Остался совершенным могильным изваянием самому себе. Жуткая участь, едва ли более завидная, чем у его соседа, того, что превратился в живую подушечку для булавок.
Паршивое дело.
Ни Левиафан, истинный владыка острова, ни его слуги не наделены человеческим рассудком, в высшей мере неверно приписывать им те мотивы, которыми руководствуется человеческое существо в своей сложно устроенной и подчинённой многим механизмам жизни. Но в одном они сходны с человеком. Ни Он, ни его присные никогда не усложняют себе работы. Если они хотят вычеркнуть кого-то из жизни, они делают это легко и элегантно, точно взмахивая невидимым пером. Или жутко и кровожадно, если к тому расположены.
Но это… Лэйд сделал глубокий вздох, несмотря на то, что зловонный воздух, наполнивший помещение, вызывал у него тошноту вперемешку с изжогой.
Слишком изощрённый способ для казни. Слишком каверзный. Слишком… сложный, пожалуй. Как будто сила, захватившая власть в «Биржевой компании Крамби», намеревалась не просто уничтожить свои новые игрушки, но и разыграть перед этим какую-то сложную пьесу с их участием. Жаль только, у него не было никакого представления о том, в каком порядке будут идти друг за другом акты и сцены…
Дальше он уже не заглядывал в кабинеты. Боялся сделать очередную находку столь же жуткого свойства, как предыдущие.
— Мисс ван Хольц! Да где же вы?
Тоже мертва, наверно. К примеру, превратилась в облачко моли и унеслась к потолку. Или сделалась рисунком на обоях. А может, рассыпалась порохом? Даже когда на протяжении многих лет имеешь дело с Ним и его отродьями, никогда нельзя похвастаться тем, будто в силах понять глубину их фантазии…
— Мисс ван Хольц!
Кое-что он, впрочем, всё же увидел, как ни спешил.
Жуткое существо, похожее одновременно на человека и на птицу, сидевшее за неплотно запертыми дверьми одного из кабинетов. Судя по потёкам на его коленях и на полу, оно вскрыло себе вены ножом для бумаг. Все волосы этого человека превратились в птичьи перья, а очки, которые он носил при жизни, глубоко вросли в лицо, превратившись в жуткий нарост из стекла и меди.
— Мисс ван Хольц!
Какой-то бедняга, отчаянно и глухо воющий, тщетно воздевающий руки над собой и похожий на сухую ветхую мумию с пергаментно-белой кожей. Когда он двигался, слышалось негромкое шуршание вроде того, что бывает, если резко смять бумажный кулёк пальцами. Иногда он, взвизгивая отрывал от себя какие-то лохмотья и те кружились в воздухе, заворачиваясь, невесомо садились на пол. Бумага. Его кожа превращалась в бумагу.
— Мисс ван Хольц!
Ещё одна женщина. Даже не разглядеть, молода или стара, красива собой или уродлива. Скорчившись в три погибели, она истошно рыдала, при этом остервенело царапая щёки пальцами. Однако в глазах её не было муки или страха. Там вообще не было человеческих чувств. Там было два водоворота тускло светящегося металла, бурлящего, точно в двух крохотных чанах, и медленно выливающегося на её лицо густыми потёками цвета чистого серебра.
Лэйд не успел протий и двух третей коридора, но его уже мутило так, точно он целый день разглядывал проклятую выставку уродов мистера Барнума. Только здешние экземпляры были куда, куда ужаснее. Несчастные калеки, содержавшиеся за счёт цирка и привлекавшие внимание зевак, были изуродованы врождёнными болезнями или перенесёнными увечьями. Эти же…
Эти же являли собой торжество злой и противоестественной силы, которая ликовала, причиняя человеческому телу муки и страдания. Так, точно упивалась болью и отчаяньем. И это, старый ты Чабб, никчёмное пугало, пустоголовый ты болван, чертовски скверная картина.
С существом, пирующим такими материями, будет непросто договориться — даже если ты догадаешься, в каком виде и как сделать предложение. Скорее всего, и не запугать. Это оно тебя запугивает и, положа руку на сердце, уже порядком в этом преуспело.
— Мисс ван Хо…
— Тихо. Пожалуйста, тихо.
Лэйд остановился, как вкопанный, сжимая бесполезный фонарь. Свечения, разлитого вокруг, было достаточно, чтобы видеть обстановку, он лишь мешал себе, полосуя воздух лучом гальванического света. Теперь этот луч выхватывал лишь пустые клетки кабинетов, оставленные своими владельцами или превратившиеся в камеры смерти. Из некоторых ещё доносились крики, из других же — лишь приглушённый хрип.
— Где вы? Я не…
— В архиве. Дверь слева от вас. Бога ради, не двигайтесь резко. И не кричите. Мне кажется… Кажется, оно реагирует на звук.
Лэйд замер, положив руку на ручку двери.
Реагирует на звук? Что это могло значить?
Судя по голосу мисс ван Хольц, ничего доброго его в архиве не ждало. А ведь там и Синклер, подумал он. И хорошо, если тот всё ещё без чувств.
— Можете выйти? — кратко спросил он сквозь дверь.
— Нет. Оно прямо посреди зала. И каждый раз, когда я двигаюсь, оно… — Мисс ван Хольц приглушённо всхлипнула, — Бога ради, мистер Лайвстоун, я…
— Не двигайтесь, — приказал он кратко, — Я вхожу.
Мисс ван Хольц стояла у противоположной стены, впившись руками в один из конторских столов. Едва ли она задержалась здесь, изучая какие-нибудь пыльные архивные манускрипты — счета столетней давности и договоры, утратившие силу по причине смерти всех участвующих сторон. Скорее, была парализована страхом, самой древней и естественной из всех человеческих реакций.
Вот только источник этого страха Лэйд обнаружил далеко не сразу.
Потому что человек, стоявший посреди комнаты и преграждавший ей путь к выходу, совсем не походил на чудовище, очередной оживший кошмар, рождённый Его страшным воображением. Он вообще не походил на угрозу в каком бы то ни было её проявлении. Лэйд определил бы его как весьма заурядного рыжеволосого молодого человека лет двадцати с небольшим, не имеющим никаких видимых аномалий в строении и человекоподобного во всех смыслах этого слова. Если бы не его полная неподвижность. И ещё тот звук, который он расслышал от двери, но пока не успел толком разобрать. Звук, похожий на негромкий треск нитей.
Синклер. Это же Синклер!
Должно быть, наконец пришёл в себя и даже нашёл силы встать.
Однако Лэйд отчего-то не ощутил облегчения. Поза биржевого юриста выглядела неестественной, даже как для тяжелобольного, едва нашедшего сил оторваться от койки. Слишком… Быть может, слишком напряжённой?
Лэйд перевёл дух, сам не зная, чего больше желает — услышать голос Синклера или броситься наутёк, прочь от всех этих кошмаров.
— Синклер!.. — позвал он негромко, — Что с вами? Можете двигаться?
Человек едва заметно шевельнулся. Дёрнул головой, скосив глаза в сторону Лэйда.
— Помогите. Мне.
Синклер не выглядел раненым, он выглядел застывшим. Может, и его тело медленно превращается в камень? Лэйд сделал неуверенный шаг по направлению к нему. Даже если так, всякая помощь бесполезна. У него нет лекарства от подобной болезни, как нет и от других прочих.
У него что-то не так с лицом, понял он, приблизившись ещё на шаг. Бледное, перекошенное от ужаса, оно определённо несло в себе какие-то странные черты, которых Лэйд прежде не помнил, заставляющие его беспричинно насторожиться. Так, точно этот человек был бомбой в человеческом обличье.
Глаза нормальные, вполне человеческие, правда, почти белые от страха, точно выгоревшие. Нос тоже вполне привычной формы, ничем не выдающийся. Губы… Уши… Неестественная бледность, но это тоже от страха. Кожа тонкая, отчего видны даже мельчайшие жилки. Из-за дрожи, которая бьёт его и которую он отчаянно пытается удержать, даже возникает жутковатое ощущение, будто эти жилки шевелятся, снуют под кожей.
Вот только это не было иллюзией. Лэйд понял это, сделав третий шаг. Чертовски лишний в его положении.
Это были не вены. Фиолетовые нити, беззвучно скользящие и переплетающиеся под кожей Синклера, не были кровеносными сосудами. Ни один сосуд не в силах перемещаться, точно угорь, впрыснутый под кожу, ворочаться и выписывать странный узор.
Странный пульс Синклера. Лэйд вспомнил ощущение бьющихся под пальцами чужих сухожилий. Это были не сухожилия и не вены, теперь видно отчётливо. Какие-то подкожные паразиты? Крошечные змеи? Может, щупальца, как у мистера Кольриджа?
— Не бойтесь, — Лэйд постарался произнести это спокойным тоном, чтобы сообщить бедняге хоть немного уверенности, — Я думаю, мы что-нибудь…
Треск. Он снова услышал этот звук, но теперь уже не такой тихий, как прежде. Лэйд попытался вспомнить, где мог слышать что-то подобное и почти сразу вспомнил. Подобный звук джентльмен тяжёлой комплекции имеет возможность услышать, если резко расправит плечи, не позаботившись перед этим снять пиджак. Треск ткани на крепком шве.
Синклер вдруг дёрнулся, точно огромная марионетка, чьи нити на миг обвисли. В глазах его, устремлённых к Лэйду, блестел неприкрытый ужас.
— Помогите мне, — забормотал он, захлёбываясь собственными словами и впившись обеими руками в ворот рубашки, — Помогите помогите помогите помо…