— Не сомневаюсь, — проворчал Лэйд, — Чёрт, я же сказал, не смотреть в окна!
— Люди не могут сдержаться. Неизвестность пугает их больше, чем пустота за окном, а страх подтачивает силы. Некоторые, чтобы отвлечься, наблюдают за парящим пеплом, а потом… Потом начинают слышать странные звуки, рыдать, царапать себе лицо, хохотать…
Лэйд ощутил, как сердце съёживается, превращаясь в едва вибрирующий комочек сухой плоти, похожий на старую, закатившуюся за кухонную плиту, шкварку. Это ещё цветочки. Дальше будет хуже, Чабб, и ты это знаешь. Границы материального и имматериального будут смешиваться, всё сильнее и всё явственнее. И если некоторые пока в силах сохранять здравый рассудок, наблюдая за страшными вещами, происходящими вокруг, скоро таких останутся единицы.
Возможно, скверна будет подниматься снизу вверх, как поднимались прежде миазмы. Это значит, под первым ударом окажется лазарет внизу и все те люди, что ещё в нём остались.
— Что на первом этаже? — резко спросил Лэйд.
— Мы не знаем.
— Почему?
— Мистер Крамби распорядился устроить баррикаду на лестнице между первым и вторым этажами. Там, внизу, происходили очень неприятные вещи. Предметы плавились, сливаясь друг с другом, камень уже не был камнем, а мебель… Я не хочу даже вспоминать об этом.
— Люди, — тихо сказал Лэйд, — Там остались люди?
У мисс ван Хольц едва заметно дёрнулась щека.
— Мистер Крамби распорядился вывести наверх тех, кто сохранил рассудок. Другие… Другим мы уже не сможем помочь. Некоторые начали меняться. Высыпания на коже, странная походка, помутнение сознания… Крамби опасался, что они тоже могут превратиться в чудовищ.
В таком случае ему лучше почаще посматривать в зеркало, мрачно подумал Лэйд, пытаясь восстановить кровоток в слабых после сна руках, и наблюдать, не растут ли, часом, рога. Бросать людей на произвол судьбы тоже чудовищно, вот только…
Едва ли в его силах отменить отданный Крамби приказ. Тот заперся в своих покоях, а дверь, верно, стережёт верный Коу. Люди же слишком испуганны и разобщены, чтобы слушать голос разума, в каком бы обличье тот к ним ни явился.
Надо было подписать ту проклятую бумажку, подумал Лэйд. На правах члена оперативного совета я, возможно, смог бы взять власть в свои руки. Отстранить от командования перепуганного капитана, арестовать офицеров и провозгласить себя капитаном этого проклятого корабля. Возможно, мне удалось бы спасти этим какое-то количество жизней. Я приказал бы разобрать все завалы, разбить людей на группы, назначить наблюдателей и старших. Вновь перебрать еду, по справедливости разделив остатки, изолировать слабых духом и увечных…
Слишком поздно, Чабб. Демон не снаружи, он давно внутри. И он неуклонно набирает силу, пока ты, никчёмный болван, всё ещё строишь зыбкие теории, не в силах ему помешать. Значит, все твои усилия, как бы сострадательны они не были, ничего не изменят, лишь затянут агонию.
— Наверху ситуация лучше?
Мисс ван Хольц дёрнула плечом. Она успела переодеться, заметил Лэйд. Сменила своё вечернее платье, заляпанное чужой кровью, на другое, более простое. И даже в нём выглядела чертовски элегантно.
— Лучше, но лишь немногим. Звуки и запахи проникают через все баррикады, кроме того… — она запнулась, — Мы все уже видим следы. Изменения. Они едва заметны, не такие как внизу, но… В двадцати футах отсюда по коридору есть место, где запах корицы столь силён, что люди, оказавшись там, падают без чувств. В некоторых местах отчётливо слышен звук вязальных спиц или гудки поезда. В других… Чёрт, неудивительно, что все попрятались по норам!
— А люди? — тихо спросил Лэйд, оправляя пиджак, — Как люди?
Мисс ван Хольц невесело усмехнулась.
— Скверно. Она из моих помощниц лишилась всех ногтей на руках — они попросту отсохли, как лепестки. Другая… Кажется, она уже час бессмысленно хохочет, обхватив пишущую машинку. У третьей что-то с языком, он распух и…
Мисс ван Хольц выругалась. Не мелодично и легкомысленно, как позволительно даме её возраста и положения, а устало и раздражённо, как пожилой кэбмэн на рассвете. Она уже не выглядела изящной тростинкой, как ему сперва показалось, в её осанке ощущался надлом. И в её взгляде. Но всё же она осмелилась прийти — единственная из всех, нарушила беспокойный сон демонолога, хоть и знала, что у него нет новостей, которые облегчат её судьбу.
— Зачем вы пришли? — спросил он, хлопая по полам пиджака в напрасной попытке выбить из них пыль.
— Я хочу знать, мистер Лайвстоун. Мы… я… — под взглядом Лэйда она стала всё сильнее путаться в местоимениях, — Мы должны знать, есть ли шанс и сколько… Господи, да скажите хоть что-то!
— Что? — грубовато осведомился Лэйд, — Чего вы от меня ждёте? Что я, подобно репортёру светской хроники из «Лужёной Глотки» изрыгну из себя что-нибудь вроде «После того, как стороны обменялись рядом продуктивных замечаний, дальнейшие переговоры были отложены до субботы»? Наш тюремщик не идёт на переговоры, если вы ещё не заметили. Его вполне устраивает вариант медленно заморить нас, наблюдая, как мы мечемся. Я перепробовал все языки, которые знал, от языка маори до арамейского, я использовал весь запас комплиментов, посулов и угроз, и всё это без малейшего толка. Может, вы хотите, чтоб я перешёл к более действенным мерам? Скажем, к человеческим жертвоприношениям?..
— А это… Может помочь?
— Да, — небрежно бросил он, — Мне понадобится клерк, совершивший наименьшее количество продаж в этом месяце. Главное, чтоб он не был рыжим и вдвойне удачно, если не крещён. Ещё нужен будет хорошо заточенный нож, стеклянное блюдо, девять свечей и верёвка. Вы ведь сможете раздобыть всё это, дорогая?
Взгляд мисс ван Хольц напомнил ему разбитую аптечную склянку. Прозрачный и острый.
— Вы… шутите, мистер Лайвстоун?
Он похлопал себя по жилетному карману.
— А вам бы хотелось, чтоб это не было шуткой, неправда ли? Чтобы старый Чабб взмахнул бритвой, убил какого-нибудь бедолагу и тем спас всех прочих? Купил спасение вам всем? Что ж, это было бы эффектно, не спорю. Но знаете, что, мисс ван Хольц? Если вы считаете, будто подобное возможно в общении с демонами, вы, наверно, слишком много проработали в коммерческой компании.
Мисс ван Хольц стиснула кулаки.
— Не смейте так думать обо мне. Я не собиралась…
— Собирались, — тихо обронил он, — Не беспокойтесь, вы даже не представляете, сколько людей в этом здании уже спросили меня об этом или намереваются спросить в самом скором времени. И я отвечаю вам то же, что им. Нет. Я не могу задобрить демона чужой кровью. И вас предостерегаю от этого.
— Хорошо, — кажется, она заготовила воздуха на целую тираду, но осеклась уже на первом слове, — Хорошо… Чабб. Значит, вы не намереваетесь более торговаться с демоном. И не хотите его задобрить. Как и угрожать ему. В таком случае соблаговолите сообщить, чему именно вы намерены посвятить своё время?
Лэйд усмехнулся. Шлепки, которыми он награждал свой пиджак, не избавили его и от десятой доли пыли, но, по крайней мере, помогли вернуть подобие кровообращения. А с ним и все те чувства, которые одолевали его обычно после пробуждения.
— Охотно. Я собираюсь позавтракать.
Обыкновенно Лэйд старался завтракать плотно, несмотря на все уверения доктора Фарлоу в том, что тяжёлый завтрак скверно действует на печень. Он знал, что утренний наплыв посетителей лишит его ланча, и если позволит перехватить кусок, то только лишь в жаркие полуденные часы, когда дневной зной гнетёт своей тяжестью всё вокруг, а кусок не лезет в горло.
Нет уж, пусть модники из Айронглоу, вооружившись рулетками, высчитывают дюймы окружности своих талий, пусть чопорные аристократы из Олд-Донована морят себя водянистой кашей с ломтиком грейпфрута, настоящие мужчины, которые ещё не перевелись в старой доброй Англии, предпочитают хороший сытный завтрак, способный наполнить силами на весь день.
Во-первых, два тоста с беконом, яйцами и голландским соусом. Они не очень сытны, но здорово разогревают аппетит, пробуждая в желудке те добрые чувства, которые радуют хорошего едока. Толстый ломоть «чёрного пудинга»[238], неважно, холодный ли или горячий, он неизменно превосходен. Полновесная порция горячего хашбрауна[239] превосходно наполняет желудок и придаёт сил. И, конечно же, никакой завтрак немыслим без лепёшек. Печёные лепёшки из маисовой муки считались в Новом Бангоре представителями низшей кухни, но Лэйд, покупавший их в пекарне полли в трёх кварталах от лавки, знал — если снабдить их сыром или джемом, они делаются изысканным кушаньем, служащим достойным венцом трапезе.
И, конечно, чай. Большой, в пол пинты, стакан хорошо заваренного чая, сдобренного сахаром и морошковым вареньем. После всего этого не возбраняется выпить рюмку мадеры и, испустив вздох удовлетворения, спуститься в лавку, чтобы поднять ставни и подмигнуть запыхавшейся, уже ждущей под дверьми, Сэнди, которой не терпится распахнуть пасть своего никелированного, звенящего медяками, монстра…
Вздох, который издал Лэйд, не был вздохом удовлетворения. Он и сам ощутил его невесёлый тон. Не было ни маисовых лепёшек, ни свежего пудинга, ни горячих, с голландским соусом, тостов. Его завтрак был завтраком аскета, а не холостяка в расцвете сил.
Банка консервированных бобов. Половина бутылки вина. Два куска хлеба. Кусок холодного мясного рулета. Половина яблока.
Половина суточной порции, строго отмеренная ведомством Лейтона, столь скудная, что не заменила бы и трети привычного ему завтрака. Половину он съел вчера, вспомнил Лэйд. Валясь с ног от усталости, задыхающийся от миазмов, он нашёл в себе силы протолкнуть в желудок половину своего пайка, прежде чем не канул с головой в непроглядную липкую топь ночных кошмаров. Кажется, он даже не успел почувствовать вкуса. Но сейчас он был голоден, отчётливо голоден, и голод уже не казался кокеткой, осторожно теребящей ноготками желудок, он был требовательным и нетерпеливы