В мире религиозных представлений аборигенов главную роль играл обожествленный герой, который часто являлся людям во сне и говорил, когда проводить те или иные ритуалы. У каждого племени был свой герой, его считали открывателем и защитником племенной территории. Связи между племенем и населяемой им областью еще больше усиливались благодаря вере аборигенов в переселение душ; эта вера напоминает индийскую. Так, они полагали, что после смерти человека (естественную смерть не признавали, человек погибал либо от оружия, либо от магии) душа его вселяется в камень, дерево или иной предмет и обитает там, пока снова не оживет в новорожденном ребенке. С их точки зрения, без такого воплощения женщина вообще не могла родить, для них плод был мертвым телом, пока в него не оселится душа. Отсюда довольно распространенное убеждение, будто беременность не связана с половым актом. Один этнолог в разговоре с аборигеном попробовал шутя поколебать его в этой странной для нас вере. В ответ он услышал, что иначе просто быть не может:
«Ведь круглый год мы, мужчины, почти каждый день спим с нашими женщинами, но дети бывают у них только несколько раз за всю жизнь, а то и вовсе не бывают».
Казалось бы, раз физическое отцовство отрицается, роль отца в семье должна быть скромной. Однако его связь с ребенком и матерью очень тесна: не мать, а отец видит во сне, какая душа ожидает воплощения, и может, следовательно, определить имя будущего ребенка. Верования аборигенов вполне допускали, что муж благодаря своим видениям мог установить беременность жены до того, как она сама ее заметила. Вообще сны играли в жизни аборигенов большую роль; не удивительно, что они сильно занимали всякого рода психоаналитиков.
Поскольку обожествленный герой и предок воплощались в окружающей природе, а души умерших вселялись в различные предметы на территории племени, оно старалось любой ценой удержать свою область. В то же время было бессмысленно завоевывать область соседей — ведь обитающие там герои могли только навлечь беду на завоевателей. Вот почему аборигены Австралии отличались великим миролюбием и никогда не вели захватнических войн. А если возникала необходимость отомстить за действительные или мнимые обиды, в схватках участвовали двое-трое, от силы несколько человек.
Такой миролюбивый и примитивно вооруженный народ, как австралийские аборигены, разумеется, не мог противостоять чужеземным захватчикам. Но если их соприкосновение с европейской культурой оказалось столь катастрофическим, то причиной этому прежде всего несколько необычный и весьма жестокий способ колонизации страны. Открытый Куком континент сначала не заинтересовал английское правительство, однако после утраты американских колоний оно стало срочно искать какой-то замены. Одной из причин поспешности была страшная перегрузка тюрем Англии: вдруг оказалось, что некуда ссылать преступников (только с 1717 по 1776 год в Америку было сослано пятьдесят тысяч человек). Правительство стало закупать старые, гниющие корабли, которые тотчас переоборудовали во временные тюрьмы. Понятно, что смертность среди заключенных была очень велика, однако численность их неуклонно росла из-за строгих законов: ведь даже за мелкие кражи и браконьерство полагалось длительное тюремное заключение, а то и ссылка.
И вот тут-то одного из членов парламентской комиссии, созданной для разрешения проблемы, осенило: Австралия! Обратились за советом к Джозефу Бенксу; он ответил, что лучше всего для лагеря заключенных подходит залив Ботани. Конечно, дороговато отправлять преступников в такую даль, но зато навсегда избавишься от них. И парламент, не видя лучшего выхода, решил основать тюремную колонию на берегу залива. В январе 1788 года в Австралию прибыл первый транспорт. Комендант колонии, капитан Филипп, установил, что Ботани не подходит, и проследовал до залива Порт-Джексон. Здесь он распорядился построить укрепление, которое в честь министра внутренних дел почтительно назвал Сиднеем.
Вслед за первым транспортом последовали еще и еще. Множество заключенных умирали в пути от цинги и других заболеваний, просто от тесноты, ведь судовладельцы получали вознаграждение с «головы»: чем больше узников они грузили, тем выше была прибыль… Впрочем, высокая смертность мало кого тревожила. Главное — отделаться от заключенных. При этом не делали различия между повинными в тяжелых преступлениях и осужденными за нищенство, садистами и малолетними преступниками, проститутками и политическими заключенными; кстати, по прибытии в Сидней все они были одинаково истощенные, грязные и отупевшие. Голод, лишения и смерть ожидали большинство из них, так как не один год ушел на то, чтобы вырубить лес, обработать землю и обеспечить колонию собственными продуктами сельского хозяйства. Первое время жители Сиднея всецело зависели от продовольствия, присылаемого из Лондона, а оно далеко не всегда доходило своевременно.
Ну и что ж?.. Правительство отнюдь не мечтало сделать Сидней образцовой колонией, он должен был служить своего рода человеческой свалкой. Мало наций начинали свою историю таким унизительным и трагическим образом, как австралийская…
Аборигены, обитавшие поблизости от залива Ботани и Сиднея, в испуге отступили перед внезапным и непонятным вторжением, тщательно избегая соприкасаться с удивительными существами, которые даже друг друга не щадили. С величайшим трудом капитану Филиппу удалось поймать и укротить двух дикарей. Он хотел сделать из них гонцов и переводчиков, однако один умер от оспы, а другой сбежал. И только третьего удалось «цивилизовать» настолько, что он научился потреблять спиртное.
Поскольку вся эта новая колония представляла собой огромную тюрьму, а бежать было некуда, не стали даже делать ограды. Военная охрана в случае нужды всегда могла защитить заключенных от аборигенов. О необходимости защищать аборигенов от заключенных никто, разумеется, не подумал. В итоге болезни и пороки очень быстро распространились среди обитавших в этой области племен.
Колония росла, тесня коренных жителей. Иногда они пытались отбиваться или мстить, но разве могло их примитивное оружие сравниться с ружьями, штыками и ножами захватчиков! Особенно позорными были 1792–1795 годы, когда заправлявшие в Сиднее офицеры монополизировали торговлю и с большой выгодой для себя продавали спиртное не только солдатам, но и заключенным.
Долго ром был единственным платежным средством; нетрудно представить себе, как это отразилось на дисциплине и морали. Нападения на аборигенов стали обычным явлением, и больше всего доставалось женщинам. Силой, угрозами или обманом их уводили от мужа и детей солдаты и заключенные, которые не могли дождаться, когда прибудет очередная партия «добродетельных девиц» (для первых) и «покаявшихся блудниц» (для вторых), изредка направляемых английским правительством в Австралию, чтобы восполнить катастрофическую нехватку женщин. Порой мужчины-аборигены тоже более или менее добровольно приходили в колонию. Новая, непривычная обстановка совершенно сбивала их с толку, и они превращались в отупевший рабочий скот, если не погибали от руки белых или от болезни. Власти колонии — офицеры и коммерсанты, — которые и с преступниками-англичанами обращались, как с отщепенцами, разумеется, проявляли еще большую жестокость по отношению к аборигенам.
В 1818 году в Сиднее с военно-морским отрядом побывал один французский художник; его записки дают хорошее представление о порядках той поры. Так, во время праздника в честь французских гостей местные власти потехи ради заставили драться между собой аборигенов, которых перед этим подпоили. Два человека были убиты, «их тела унесли, и не успел еще утихнуть ликующий смех, как подали чай».
Заключенных, которые по прибытии в Сидней совершали те или иные проступки, ссылали в еще более глухие и пустынные места. Так появились новые колонии — на Тасмании и в нынешнем Квинсленде. Всюду местных жителей оттесняли в глубь страны, снова и снова они познавали насилие, болезни, страдания. Привлеченные слухами о превосходных пастбищах для скота во внутренних областях страны, в Новый Южный Уэльс стали прибывать и свободные переселенцы. Спеша сделать колонию экономически самостоятельной, губернатор охотно по дешевке продавал им землю; многие заключенные, отбыв свой срок, в награду за примерное поведение получали в дар обширные земельные площади. Наиболее предприимчивые субъекты обходились без дарственных и купчих, они просто шли со своими стадами на запад и по своему усмотрению занимали землю.
Никому не было дела до того, что страна издревле населена различными племенами, которые не смогут существовать, если исчезнет дичь и будут отняты немногочисленные колодцы и источники…
Многие аборигены поначалу только обрадовались новой «дичи» — овцам и коровам; ведь коренные жители ничего не знали ни о животноводстве, ни о частной собственности. К своему удивлению и возмущению, они скоро обнаружили, что поселенцы смотрят на дело иначе. Начались «карательные экспедиции»: выбрав погожий день, все белые мужчины района собирались и устраивали облаву на аборигенов, пойманных убивали. (Такая охота происходила в Австралии вплоть до тридцатых годов нашего столетия!) Постепенно белые перешли к систематическому истреблению коренных жителей. Выследить и застрелить всех было трудно, и колонизаторы прибегали к более эффективному и безопасному способу: они подбрасывали аборигенам отравленную пищу, словно крысам.