Впрочем, даже наиболее богатые, располагавшие, подобно Томасу Пилу, значительным капиталом, не увидели большой радости от своих обширных владений: новоприбывшие предпочитали обзавестись собственным поместьем, а не работать на других. Отсутствие рабочей силы обрекало на провал грандиозные планы Пила. Двадцать лет новая колония влачила жалкое существование. Наконец ее управители не нашли ничего лучшего, как попросить английское правительство прислать заключенных. Правительство охотно согласилось, потому что поселенцы восточного побережья были сыты по горло ссыльными и отказывались их принимать.
Многочисленные попытки колонизовать новые земли в других концах света тоже кончались неудачно. Отсюда следовало, что старые методы не годились, требовалась новая, научная теория колонизации. Первым на создание такой теории претендовал англичанин Уэйкфилд. Его идеи были встречены с восторгом многими государственными деятелями и мыслителями. Один политик объявил даже, что «принцип Уэйкфилда»[18] навсегда сделает человечество «богатым, благонравным и счастливым».
«Принцип Уэйкфилда» мог и впрямь показаться гениально простым и логичным. Главной его идеей было добиться гармоничного соответствия между землей, капиталом и рабочей силой. В Австралии было сколько угодно земли, в Англии — избыток капитала и рабочей силы. Уэйкфилд подметил, что неудача в Западной Австралии вызвана невозможностью найти рабочую силу для тех, кто прибыл в новую колонию во всеоружии капитала. И он предложил найти способ принудить неимущих эмигрантов работать на помещиков-капиталистов. Проще всего казалось ему поднять цены на землю до такого уровня, чтобы только немногие могли ее покупать. А все вырученные от продажи земли средства должны идти на привлечение новых эмигрантов. В итоге всегда будет достаточно рабочей силы, даже когда первые эмигранты, заработав у капиталистов деньги на покупку участка, сами станут землевладельцами. Без каких-либо затрат для английского правительства возникнет и расцветет новая колония. Надо только, чтобы непрерывно повторялся экономический цикл: продажа земли — отправка рабочих на вырученные деньги — рабочие возделывают землю и сами покупают участки — от продажи участков поступают новые суммы — на эти деньги отправляют еще рабочих и так далее, до бесконечности. Во всяком случае, пока хватит земли.
Почему-то Уэйкфилд и его друзья сочли, что Южная Австралия — самое подходящее место для проведения теории в жизнь. Пустить в ход чудесное экономическое перпетуум-мобиле казалось очень просто: надо, чтобы один-два богача начали скупать землю. Так велика была вера в «принцип Уэйкфилда», что вскоре появилась компания для колонизации Южной Австралии. (Уэйкфилд предусмотрительно ограничился ролью теоретика этого предприятия, он не стал ни вкладывать в него денег, ни участвовать в организационной работе.) Английское правительство сдержанно отнеслось к «принципу Уэйкфилда». Но когда компания решительно заявила, что берет на себя расходы, оно все же дало свое разрешение. Ни один из учредителей компании не бывал в Южной Австралии и не представлял себе тамошних условий, поэтому границы новой колонии установили так же, как и для других австралийских штатов (если не считать границу между Новым Южным Уэльсом и Викторией): на карте, представлявшей собой почти сплошное белое пятно, провели несколько прямых.
В июле 1836 года, в разгар зимы, прибыла новая группа эмигрантов. Руководитель (по специальности землемер), не долго думая, распорядился высаживаться на пустынном, негостеприимном острове. Бедные поселенцы стучали зубами в жалких лачугах, но руководитель тотчас принялся закладывать город на побережье материка. Он так спешил, что не посчитался с минусами выбранного места, с тем, что поблизости не было ни рек, ни удобной гавани. В честь кроткой и безобидной супруги Уильяма IV город назвали Аделаидой.
Огромные территории продавались по цене двенадцать шиллингов за акр. Касса быстро пополнялась, за год прибыло около двух тысяч новых поселенцев. Пока все шло, как задумано, но затем чудесное перпетуум-мобиле Уэйкфилда вдруг стало из-за одного маленького просчета: вместо того чтобы нанимать рабочих и возделывать свои обширные владения, помещики выжидали прибытия новых денежных тузов и с большой выгодой для себя перепродавали землю им! Те следовали их примеру, и вскоре в руках спекулянтов оказалась вся лучшая земля, а все землевладельцы стали спекулянтами. Пять лет спустя после основания колонии ее население насчитывало десять тысяч человек. Было продано триста тысяч акров земли, но возделано только две с половиной, и большинство поселенцев ходили без работы. Не видя иного выхода, губернатор принялся сам печатать бумажные деньги и устраивать чрезвычайные работы. Однако деньги оказались без покрытия, и колония потерпела банкротство. Пришлось английскому правительству взять ответственность на себя и начинать все сначала. На этот раз обошлись без советов Уэйкфилда.
Впрочем, многие принципы, провозглашенные при основании штата Южная Австралия, сами по себе были превосходными. Так, в отношении аборигенов губернатор сразу заявил следующее:
«Они будут пользоваться той же защитой, теми жо привилегиями, что и британские граждане.
Всякие насильственные действия и несправедливости по отношению к ним будут караться строго и незамедлительно.
Долг поселенцев не только хорошо с ними обращаться, но и всячески помогать им приобщиться к цивилизации».
В соответствии с этой необычно гуманной политикой несколько поселенцев вежливо сообщили встреченной ими группе не очень-то радушных аборигенов, что они «прибыли для осуществления принципа мистера Уэйкфилда и просят извинить их за вторжение». Разумеется, аборигены не понимали английского языка, но по тону уразумели, что эти длинноносые белолицые не замышляют ничего дурного, и воздержались от применения оружия. Намеренные строго придерживаться заповедей губернатора, поселенцы взяли с собой аборигенов в Аделаиду, чтобы те могли получить представление о благах цивилизации. Вышел страшный скандал — ведь коренные австралийцы ходили нагие, а среди поселенцев было много женщин. Аборигенам предложили надеть рубашки и брюки, но они упорно отказывались одеваться. В конце концов удалось уговорить их закутаться в шерстяные одеяла. И они вернулись к озабоченным соплеменникам, вполне довольные визитом.
Уже в 1839 году губернатор назначил чиновника «для защиты туземцев», поручив ему охранять их интересы и изучать нравы. Этот же чиновник должен был позаботиться о том, чтобы аборигенов обучали «читать, писать, строить дома, шить одежду, выращивать сельскохозяйственные растения, а также всем прочим достижениям нашей цивилизации». Но паче всего он был обязан печься о том, чтобы «привить им знание о господе боге и основах христианства». Не было забыто и телесное благополучие аборигенов: в случае нужды чиновник выдавал больным и престарелым продовольствие и одежду.
Поскольку власти почитали важным обратить аборигенов в истинную веру и цивилизовать их, они при первой возможности поручили заниматься этим различным миссионерским обществам.
Многие аборигены — кочевники, поэтому в Южной Австралии невозможно провести полную перепись населения, но приблизительно считают, что в штате осталось две тысячи пятьсот чистокровных аборигенов и столько же метисов. Лишь около семисот человек живут в двух правительственных резервациях в южной части штата, остальные поселились возле миссионерских станций, учрежденных в огромной области пустынь и степей на севере и западе Южной Австралии[19]. Две станции находятся в ведении южноавстралийской лютеранской церкви, две — в ведении пресвитерианских церквей, четыре — учреждены «Юнайтед эбориджайнс мишн» (сектантское миссионерское общество). Правительственное управление в Аделаиде (его начальник по-прежнему носит титул «защитника») официально призвано контролировать деятельность миссионерских станций, однако на деле очень мало интересуется ими и не располагает штатом инспекторов. Хотя многие налогоплательщики в Южной Австралии против государственной поддержки церкви, в этом случае никто не протестует, считая, что это самый простой и дешевый способ решить проблему аборигенов. Государственные ассигнования миссионерским станциям, распределяемые через Управление по делам аборигенов, составляют всего пятнадцать фунтов в год на каждого школьника-аборигена и двадцать пять шиллингов в неделю на каждого ребенка, находящегося в детском доме. Сверх этого управление выдает несколько тысяч фунтов в год на строительство, ремонт и подобные цели; в остальном миссионерские общества должны обходиться своими силами.
Большинство станций представляет собой несколько зданий тюремного вида с мощными каменными стенами; мрачный вид этих построек усугубляется тем, что их окружает скудная однообразная природа. Разумеется, главное здание — церковь, далее следует школа и спальни тех детей аборигенов, которые находятся всецело на попечении миссионеров. При каждой станции живет не больше десятка семей аборигенов, остальные «прихожане» либо остались кочевниками, либо работают в окрестных поместьях.
Живущие при станциях выполняют черную работу на огороде, в конюшнях, на кухне, получая за это гроши, а то и одно лишь питание. Скупость государства принуждает многие миссии выращивать пшеницу или держать овец, чтобы сводить концы с концами; в таких случаях еще нанимают десяток-другой аборигенов. Жилищами для рабочих служат каменные или деревянные дома с железной крышей. Люди одеты как положено: мужчины носят длинные брюки и рубаху, женщины — дешевые платья. Они обречены на однообразную и унылую жизнь, но им хоть лучше, чем спившимся, отупевшим беднягам в правительственных резервациях Нового Южного Уэльса и Виктории.
Миссионеров часто критикуют за то, что единственный видимый результат их трудов — регулярное посещение аборигенами церкви и умение кстати и некстати тараторить молитвы. Действительно, иные святые отцы нетребовательны. Так, один глава миссионерской станции писал в своем журнале о великих победах христианства: