Сразу после Мадуры дорога снова взобралась на плато. За последние три дня только Маруиа умывалась как следует, но мы надеялись, что и нам доведется испытать это неслыханное наслаждение: до источника, который пометил на нашей карте немецкий австралиец, было уже недалеко. Мы спешили добраться туда до вечернего холодка. Он давал себя знать, как бы тепло мы ни одевались.
Нас действительно ожидала колонка с чудесной чистой водой. Качать было очень удобно. Из земли торчала изогнутая вверху труба длиной около двух метров; видимо, кто-то набирал здесь воду в автоцистерну. Мы стали под трубой, покачали, и прохладная струя смыла с нас пот и грязь. Заодно можно было напиться. Хотели даже устроить ночевку возле колонки, но пожалели кроликов, верблюдов и прочих зверей, которые, наверное, ходили сюда на водопой.
Едва начало смеркаться, через дорогу стали бегать кролики. Чтобы Маруиа не скучала, мы, как и во все предыдущие вечера, поручили ей считать их. За полчаса она насчитала сорок три штуки, да и то не всех приметила.
Я уже успел забыть, что мы охотимся на разбойника, когда увидел впереди тлеющий костер. Стен был уверен, что это грабитель устроил привал, и потребовал остановиться. Я по той же причине настаивал, что надо ехать дальше. Лишь когда Стен торжественно поклялся в одиночку схватить негодяя, я выпустил его из машины. Увы, оказалось, что костер разожгли шоферы, которые мирно спали в своих грузовых машинах.
Становилось трудно различать все выбоины, к тому же мы сильно устали, а потому решили последовать примеру шоферов и остановились на ночевку чуть поодаль.
В понедельник у нас появился еще один повод воздать хвалу немецкому австралийцу. Без его описания мы, наверное, застряли бы в одной из многочисленных ямин. На протяжении двадцати километров выбоина следовала за выбоиной. Мы поминутно останавливались и искали объезд. Самые коварные ямы помечали прутиками и петляли между ними, вздымая облака уже знакомой нам мелкой пыли. Скоро мы были такие же грязные, как до купания.
Только мы выбрались из последней ямины, как увидели идущий нам навстречу полным ходом «холден»; эти машины изготовляет австралийское отделение «Джене-рал моторе». Выскочив из машины, мы отчаянно замахали руками, чтобы предупредить водителя об опасности. Он помахал нам в ответ и, не сбавляя скорости, влетел в яму. Из-под колес вырвались фонтаны песка. Сейчас перевернется… Но в последний миг водитель резким поворотом руля выровнял свой «холден» и понесся дальше.
— Видели, как пассажирка была одета? — спросила Мария-Тереза.
Конечно, все приметили пожилую женщину в пальто, шляпе и перчатках. Если бы нам прежде не встречалось столько примеров того, как австралийцы умеют сочетать строго консервативный, мелкобуржуазный стиль жизни с удалью и отвагой, мы решили бы, что нам привиделось. Теперь же эпизод был забыт, как только прошло первое удивление.
В пятистах тридцати шести километрах от Юклы и трехстах сорока двух километрах от Мадуры нас ожидала Балладунья, третий и последний хутор в западноавстралийской части пустыни. Интересно, разбойник все еще впереди нас? Мы спросили мужчину в запачканном комбинезоне, не видал ли он парня в голубом «моррисе».
— Только что был здесь, — ответил мужчина. — Но он не сам вел машину, за рулем был один из двух полицейских, которые схватили его как раз за источником, в той стороне, откуда вы едете.
Мы поблагодарили за сведения и поехали дальше. Меня нисколько не огорчало, что мы случайно разбили лагерь и не догнали грабителя. Зато Стен долго убивался, что погоня кончилась так прозаически.
Всего сто тридцать километров отделяло нас от Нор-смена, первого города в западноавстралийской части полупустыни. Мы предвкушали душ, мороженое, холодные напитки… Увы, наша радость была преждевременной. Последний участок дороги оказался похожим на гофрированное железо. Просто удивительно, как мы обошлись без сотрясения мозга. После четырех мучительнейших часов машина перед самым городом наконец въехала на асфальт. Мы даже «ура!» закричали.
— Кажется, путешествие по пустыне окончено, — сказала Мария-Тереза, когда за деревьями показались первые дома. — Может быть, вам интересно узнать о подсчете, который мы провели с Маруиой? Так вот, за четыре дня после Седуны мы встретили два мотоцикла, шесть грузовиков и восемнадцать легковых машин, из них две с фургонами на буксире. Две легковые машины обогнали нас. Пять разбитых и брошенных автомобилей в счет не идут.
Теперь надо было отыскать кемпинг, помеченный на карте. Проехав несколько кварталов, мы дружно заключили, что более уродливого и запущенного города еще не видели в Австралии. Мало того, что крыши ржавые и стены позеленели; вокруг коттеджей громоздились кучи мусора: бутылки, железный лом, ящики, поломанная мебель. Деревянные уборные торчали на самых видных местах, и ни кустарника, ни деревьев, которые скрывали бы безобразие. Трудно было поверить, что Норсмен в прошлом — цветущий город с пятью тысячами жителей, которые зарабатывали немалые деньги на золотых приисках поблизости.
Первой живой душой на нашем пути в этом безлюдном городе была женщина с записной книжкой в руках. Она вышла на середину дороги и жестом руки остановила нас. Я хотел выйти из кабины, но передняя дверь не отворялась. Зато одна из задних дверец, открывшись, не хотела закрываться. Сказывалась тряска последних часов.
Женщина оказалась редактором местной газеты. Она собирала материал о грабеже на большой дороге и задумала опросить всех, кто появится со стороны Нулларборской равнины. Мы были ее первыми жертвами. Удивительно: она была финкой, приехала в Австралию несколько лет назад вместе с мужем-инженером, который теперь работал на приисках. Госпожа Уркко (так звали эту оптимистку) решила вдохнуть новую жизнь в прозябающую местную газетку и добилась своего. От нее мы узнали, что лучший способ изучить английский язык — это делать репортажи и издавать газету. Вероятно, это так и есть, но нам такой способ показался слишком хлопотливым и дорогостоящим, чтобы его можно было рекомендовать всем и каждому.
Ответив на все вопросы редактора Уркко, я в свою очередь взял у нее интервью о жизни в Норсмене. Выяснилось, что местные жители нисколько не заинтересованы в том, чтобы зарабатывать на проезжающих путешественниках: в городе не было ни кемпинга, ни ресторанов, ни кафе. А сегодня по случаю праздника (пасха) закрыты к тому же все лавки и автомастерские. Зато в Кулгарди, в ста шестидесяти километрах от Норсмена, мы найдем гараж с мастерской, там есть душевая, можно взять напрокат пылесос.
Было два часа дня, а сто шестьдесят километров — пустяк после всего, что мы перенесли. И мы без особой грусти двинулись дальше. Приятно было катить по ровному, гладкому асфальту. Но радость продлилась недолго. Через десять километров асфальт кончился, сменившись песком и гравием.
— Что-то фургон ведет себя странно и сильно кренится! — крикнула Мария-Тереза.
Ей пришлось основательно напрячь голосовые связки, чтобы перекричать пулеметную дробь гравия о шасси.
— Это просто кажется, потому что дорога неровная и скорость большая, — ответил я. — А медленнее нельзя, застрять можем.
Вдруг машина остановилась — словно некое существо, обладающее сверхчеловеческой силой, потехи ради схватило фургон сзади.
— На фургоне только одно колесо осталось, — доложил Стен, первым выскочив из кабины. — Опять ось лопнула, теперь уже в другом месте.
Второе колесо лежало на дороге в нескольких стах метрах позади нас. Впрочем, нам и на этот раз повезло: мы совсем недалеко отъехали от Норсмена. Вот только найдем ли механика, который согласится работать в праздник? Чтобы сберечь время, мы со Стеном решили сами снять ось. Храбро легли на песок у фургона, и тотчас нас атаковали тысячи мух и огромных клещей. Пришлось Марии-Терезе и Маруие вмешаться и отгонять их. Мы трудились в поте лица, а мимо с отчаянной скоростью проносились машины. Одна остановилась возле нас, путники спросили, чем помочь. Они были навеселе, причем до такой степени, что им нельзя было поручить даже борьбу с мухами. К тому же мы отлично управлялись сами, а потому ответили, что обойдемся своими силами. Вместо того чтобы ехать дальше, гуляки вышли из машины и принялись снабжать нас добрыми советами. Потом осведомились, не из восточных ли мы штатов, уж больно номер странный. Я вяло указал на знак, обозначающий национальную принадлежность. Они заключили, что это мои инициалы. К счастью, следующая машина заехала в кювет, и зрители кинулись выручать ее. Должно быть, они толкали не в ту сторону: колеса только зарывались все глубже в песок.
Машины продолжали идти вереницей, еще одна очутилась в кювете. И к нам без конца подходили добровольные «помощники».
— Куда это все машины идут? — спросил я.
— Пасха кончилась, — ответил один автомобилист. — Вот мы и возвращаемся в Калгурли. Слыхали небось — большие золотые прииски. Жара и сушь такая, что все, как представится случай, едут к морю покупаться, рыбу половить.
Да, не вовремя ось полетела… Что поделаешь? Оставалось только прилежно работать, невзирая на пыль, жару, клещей и гуляк. Когда ось наконец была снята, Мария-Тереза, Маруиа и Стен поехали в мастерскую в Норсмен, чтобы отдохнуть от назойливых советчиков. Я остался охранять фургон.
Немного погодя подъехал очень любезный мужчина в тройке. Он предложил мне выпить чаю. Должно быть, все остальные автомобилисты как раз в это время тоже устроили чайный перерыв, потому что на ближайшие полчаса всякое движение прекратилось. Чай был приготовлен по типично австралийскому способу, заслуживающему более подробного описания.
Мужчина достал из багажника топор, порубил им хворост, собранный тут же возле дороги, потом отыскал в машине тяжелую чугунную печурку — этакий ящик с решеткой вместо крышки. Снял решетку, положил внутрь дрова, растопил с помощью газеты. Сходил за закопченным жестяным чайником, наполнил его водой из парусинового бурдюка, подвешенного на переднем бампере. Как только вскипела вода, он снял чайник палочкой (ручка накалилась так, что нельзя было притронуться), ногой опрокинул печурку и затоптал огонь. Снова взял