Хлоя подошла, присела на корточки и внимательнее посмотрела на портрет. Вблизи он казался еще величественнее.
Она услышала шаги у себя за спиной.
– Не могу поверить, что ему семьдесят лет, – пробормотала она. – Он в отличном состоянии, и он…
– Потрясает, да?
Хлоя едва не шлепнулась на пол. Она не слышала, как Луис вошел в комнату, и подумала, что Сара встала у нее за спиной.
Луис протянул Хлое руку.
Она поднялась и, смутившись, поблагодарила его.
Его глаза сверкнули.
– Я всегда к твоим услугам.
Хлоя чувствовала себя крайне взволнованной, ее переполняли противоречивые эмоции. Но она старательно их скрывала. Она никогда не позволит Луису догадаться о том, как легко им увлеклась.
Широко улыбаясь, она вытащила соглашение из заднего кармана шорт.
– Будем его подписывать?
Сара и ее муж, Родриго, должны были стать свидетелями.
– Ты довольна условиями?
– Какие условия? – Она фыркнула. Было только одно условие, запрещающее ей публично говорить о своем браке с Луисом. И оно ее вполне устраивало.
В какой-то момент ей придется поговорить со своим братом и предупредить его. Это надо сделать до того, как она и Луис обменяются брачными клятвами. Она не знала, как Бенджамин отнесется к ее решению. Ненависть ее брата к братьям Ка-силлас была настолько глубока, что Хлоя не могла предсказать, будет ли Бенджамин слушать голос своего разума.
Ее брат обижен, потому что его жестоко предали. Он действовал эмоционально. Хлоя понимала его, потому что поступала так же.
Неужели Луис был прав, когда обвинил ее в том, что она сбежала от него, использовав предательство братьев Касиллас в качестве предлога?
– Прежде чем мы подпишем соглашение, я расскажу тебе о доме, – сказал Луис, прерывая ее размышления. – Мне нужны свежие идеи по поводу обустройства дома.
– Ты не наймешь дизайнеров интерьеров?
– Я их найму, но сейчас меня интересует твое мнение.
Переполняясь любопытством, Хлоя шла за Луисом по великолепной вилле, которая была больше шато ее брата. Но если шато Бенджамина было оформлено и поддерживалось по максимально возможным стандартам, то вилла была довольно неухоженной.
– Мариетта унаследовала остров от своего отца, – объяснил Луис, проводя Хлою в библиотеку. – Он принадлежал ее семье несколько поколений. Мариетта – последняя в их роду.
– У нее не было детей?
– Нет. Она не выходила замуж. И предпочитала жить на больших островах и на Манхэттене. Этот остров был личным домом отдыха для нее и ее ближайших друзей, но ей не нравилось жить здесь. Она считала остров очень уединенным.
– Поэтому она так охотно продала его тебе?
– Она не появлялась на острове три года. Сейчас она живет на Манхэттене. Я предложил ей огромную сумму за остров и яхту, и она сразу согласилась. Она не продавала остров раньше только из чувства долга. Яхта была одной из ее многочисленных игрушек, с которыми ей надоело играть.
Хлоя посмотрела на выцветшие обои, отклеившиеся от потолка.
А ведь она думала, что Луис соблазнил Мариетту…
Поняв, что ошиблась, Хлоя почувствовала облегчение.
Она хохотнула.
– Мне до сих пор не верится, что ты потратил столько денег, чтобы похитить меня.
– Чтобы заработать деньги, надо их тратить. В данном случае, чтобы сохранить мое состояние и спасти репутацию, мне пришлось потратить солидную сумму. Это хорошее вложение. И теперь у меня есть яхта и остров, – прибавил он с усмешкой и поцеловал Хлою в губы, отчего у нее закружилась голова. – Я уже подумываю о вечеринках, которые буду здесь устраивать, как только отремонтирую виллы и построю взлетно-посадочную полосу.
Хлоя обняла его за шею и внимательно посмотрела ему в глаза. Луис побрился. Вдыхая аромат его одеколона, она принялась мечтать.
– А взлетно-посадочная полоса не уничтожит особенности острова? – спросила она.
– Я сделаю взлетно-посадочную полосу маленькой и аккуратной. Здесь не будет самолетов.
– Хорошо.
Он усмехнулся:
– Тебе надо будет приехать на одну из моих вечеринок. Ты можешь танцевать хип-хоп, как на пляже.
– К тому времени, когда ты отремонтируешь виллы и построишь взлетно-посадочную полосу, мы с тобой разведемся, – заметила она.
Вместо того чтобы обрадоваться, Хлоя приуныла. Глаза Луиса сверкнули, а потом он шире растянул губы в улыбке и убрал руки Хлои со своей шеи.
Держа за руку, он провел ее по извилистой скрипучей лестнице.
– Тебе все равно надо будет приехать, – сказал он. – Ты забавно танцуешь хип-хоп.
Хлоя делано рассмеялась.
Она предпочла бы заниматься с ним любовью, и она сосредоточится на физической стороне их отношений, потому что ей больше не приходилось утешаться подростковыми мечтами. Она повзрослела и поняла, что мечты никогда не сбываются.
– У меня плохое чувство ритма, – сказала она ему.
– Я помню, у тебя в детстве была пачка.
– Я выросла в доме, который мой брат называл храмом танца. Моя мать бредила балетом и отдала меня в танцевальный класс, когда мне было три года.
– Тебе не понравилось?
Она не сразу ответила.
– Я мечтала танцевать как твоя мать.
«Храм танца», в котором выросла Хлоя, фактически был посвящен Кларе Касиллас. На стенах дома были развешаны фотографии с ее выступлений, плакаты с гастрольных туров, а также снимки Клары и матери Хлои, Луизы. Больше всего Хлое нравилась фотография, сделанная в гримерке Клары в Нью-Йорке. На Кларе был красный расшитый костюм, а мать Хлои стояла перед ней на коленях и подшивала подол. На заднем плане сидели, скрестив ноги под туалетным столиком Клары, три угрюмых маленьких мальчика – Бенджамин, Луис и Хавьер. Глядя на это фото, Хлоя улыбалась.
После смерти матери Хлоя и Бенджамин разбирали ее вещи. Он был доволен тем, что у Хлои сохранились памятные вещи, за исключением одной фотографии. Он объяснил, что тот снимок был сделан через несколько минут после того, как его и близнецов Касиллас застукали за попыткой включить в театре противопожарную сигнализацию. Матери заставили их сидеть молча в течение десяти минут, угрожая отказом купить им пиццу после спектакля.
Она посмотрела в глаза Луису, который сидел в центре той фотографии. В них промелькнула печаль, и у нее заныло сердце.
– Почему ты бросила балет? – спросил он.
– Я же сказала, у меня плохое чувство ритма. – Она вздохнула. – Если честно, я всегда была серой мышкой. Я надеялась, что в один прекрасный день у меня появится чувство ритма, и я превращусь из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Но этого не произошло.
– Когда ты бросила балет?
– В тринадцать лет, когда у меня выросла большая грудь. Ты видел грудастых балерин? Их просто не существует. У меня было так мало таланта, что никто не посоветовал мне сделать операцию по уменьшению груди. Я использовала это как повод для отказа от балета, но на самом деле у меня просто не хватило способностей.
– Мне жаль, что тебе пришлось отказаться от мечты.
Она пожала плечами:
– Есть кое-что похуже…
Как, например, отказ от мечты о том, чтобы иметь настоящего отца. Жизнь с ним под его крышей почти год стала окончательным доказательством того, что мечты не сбываются, как бы Хлое этого не хотелось.
Ее мечта стать балериной была скорее иллюзией, чем конкретной целью.
Не сбылись и ее мечты о чудесном выздоровлении матери… Хлоя своими глазами наблюдала, как рак разрушает ее мать, но продолжала надеяться на чудо.
Она не понимала, насколько иллюзорна ее мечта о настоящем отце, пока не осознала, что эта мечта никогда не осуществится. Она была нереализуема не из-за отсутствия таланта или медицинского лечения, а потому, что он сам этого не хотел.
Мечты не сбылись. Хлоя не станет второй Кларой Касиллас. Ее мать умерла. А отец никогда не полюбит ее. И Луис тоже ее не полюбит.
Но ей не нужна его любовь. Она просто желает быть свободной.
– Мне всегда нравилось смотреть, как мама создает костюмы, – продолжала она, сморгнув жгучие слезы. – Создание театрального костюма требует таланта, которым я обладала. И хорошо, что мне не пришлось следить за своим питанием и тренироваться по сто часов в день.
В первую неделю своего обучения в лондонской балетной компании Хлоя поняла, что не стала бы профессиональной балериной, даже если бы у нее был талант. Чтобы достичь вершины успеха в балетном мире, нужны самодисциплина и много жертв. А Хлое нравились работа костюмера, творчество и дух товарищества. У нее была лучшая работа в мире…
Гнев на Луиса и гордость заставили ее отрицать, что она дорожит своей работой; она заявила, что не боится разрушить свою карьеру, и в тот момент ярости на его яхте она не шутила, говоря об этом. Но теперь, когда страсти улеглись, она испугалась, думая о том, как легко могла отказаться от того, что ей было дорого.
Остается надеяться, что, расставшись с Луисом, она найдет работу костюмера в другой балетной труппе.
– Чтобы достичь вершины, необходима самоотверженность, – согласился он, открыв еще одну дверь.
Хлоя мельком взглянула на комнату за своей спиной, сосредоточившись на их разговоре.
– Ты когда-нибудь танцевал? – спросила она. Луис был сыном двух профессиональных танцоров балета.
– Я? Боже мой, нет. Мать пыталась привить нам любовь к балету, но мы с братом им не интересовались. Мы просто хотели играть.
Помедлив, она спросила:
– А твой отец?
– А что мой отец? – В его тоне появились металлические нотки.
– Он не побуждал тебя и Хавьера следовать по его стопам?
– Я этого не помню. – Он открыл еще одну дверь и плавно сменил тему. – Здесь была спальня Мариетты. Я хочу сделать из нее свою спальню. Что скажешь?
Хлоя считала, что ей следует уважать его нежелание говорить о своем отце, но ее волновал подтекст в его словах.
– Каким был твой отец? – спросила она.
– Ты знаешь, каким он был. Весь мир об этом знает.
– Я его не помню, потому что не встречалась с ним, когда была маленькой. Бенджамин никогда не говорил о нем. Я знаю то, что читала о нем, но, по-моему, только небольшая часть сведений правдива.