– Большинство этих сведений основано на истине, – произнес Луис. – Я его ненавидел.
Увидев, как Хлоя округлила глаза, Луис глубоко вздохнул.
– Он всегда был жестоким с вашей матерью? – прошептала она.
– Насколько я знаю, и твоя мать подтвердила это мне, мой отец никогда не был физически жестоким к моей матери до ночи убийства. Весь его гнев обрушивался на меня.
– В каком смысле?
– Он порол меня ремнем. В те времена так было принято наказывать детей.
– Только тебя?
Он резко кивнул:
– Он ни разу не тронул Хавьера даже пальцем. Вся вина ложилась только на меня.
– Даже если провинился Хавьер?
– Справедливости ради надо сказать, что Хавьер редко провоцировал проблемы. Это я притягивал проблемы как магнит. Когда твой брат ездил с нами на гастроли, он был моим гораздо более активным соучастником, чем Хавьер. – Луис снова протяжно вдохнул и положил руку на дверную раму, готовый немедленно прекратить разговор. – Наш отец был ужасным человеком. Ты в курсе, что он уехал из Советского Союза в начале семидесятых?
Она кивнула, широко раскрыв глаза.
– Тогда он был звездой западного мира, считался вторым Нуреевым. Когда он познакомился с моей матерью в Лондоне, она была начинающей балериной, на пятнадцать лет моложе его. В конце концов она стала успешнее его, и он ее возненавидел за это. Родив близнецов, наша мать вернулась на сцену и стала еще популярнее. А звезда нашего отца закатилась. Он всегда выпивал и был крайне вспыльчивым, но, когда стал драться с хореографами и другими танцорами балета, балетные компании перестали закрывать глаза на его выходки. Он остался без работы. С каждым днем отец все сильнее злился на мою мать. Бывало, он пропадал на несколько месяцев, и это были для нас лучшие времена. Потом он снова откуда-то появлялся и вел себя так, словно ничего не произошло.
– И ваша мать не возражала?
Луис покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает желчь.
– У них были странные отношения, – сказал он. – У обоих были любовники, и оба хвастались этим. Но потом молодые любовницы стали отказывать моему отцу, потому что не хотели иметь дело с алкоголиком. Он не мог прикасаться к моей матери, поэтому обрушивался на меня.
– Она не пыталась его остановить?
– Он был моим отцом. Она считала, он обязан наказывать меня, если я этого заслуживаю. Хотя она сама презирала дисциплину. – Луис едва заметно улыбнулся, вспоминая, как мать притворялась суровой, упрекая его и Хавьера за их выходки. – Она никогда нас не била. Если мой отец заходил слишком далеко, она ладонями охватывала мое лицо и говорила, чтобы я улыбался сквозь боль.
Хлоя резко глотнула воздуха.
– Моя мать не возражала против телесных наказаний, – сказал Луис, оправдывая мать, которую любил. – Ее родители часто ее наказывали. Для моей матери это было нормально, и, хотя она не могла заставить себя наказать нас, говорила, что наказание сделало ее жестче, что необходимо для успеха в таком жестоком мире, как балет. Тренировки научили ее улыбаться сквозь боль, и она хотела, чтобы я тоже обладал такой способностью.
После долгого молчания Хлоя спросила:
– Почему, по-твоему, он наказывал только тебя?
– Он никогда меня не любил. Я не знаю, что его во мне так бесило. А Хавьера он обожал.
– Тебе было тяжело.
– Хавьеру приходилось труднее, – ответил Луис. – Ему было больно видеть, как меня обижают. Мы не однояйцевые близнецы, но постоянно чувствуем друг друга. Он тоже страдал по-своему: наша мать любила нас обоих, но я был ее любимчиком. Ему было тяжело. Он всегда пытался защитить меня. Хавьер постоянно оправдывал меня, потому что знал, каковы будут последствия.
– А ты не предвидел последствия? – спросила она.
– Предвидел, но мне было все равно. – Точно так же, как он понимал последствия своего молчания по поводу доли прибыли для Бенджамина.
Отношения Луиса с братом походили на скалу, прочную и непроницаемую. Его дружба с Бенджамином, который сблизился с ним больше, чем с Хавьером, была полна приключений. Они вместе нарушали правила, а вот Хавьер старался их образумить.
Бенджамин был ближайшим другом Луиса. Он страдал из-за того, что их дружба прекратилась, но надо было думать о будущем.
Однако прошлое не отпускало Луиса, а все сильнее тяготило его.
– Возможно, это потому, что ты похож на свою мать, – тихо сказала Хлоя.
– О чем ты?
– Твой отец… Хавьер похож на него внешне, а ты похож на свою мать. Вероятно, он предпочитал Хавьера, потому что считал его своей копией.
Ее слова напоминали попытки Хавьера оправдать жестокость их отца.
Луис опустил руку, стряхнув с дверного проема облупившуюся краску. Он подумал, что главную виллу проще снести до основания, однако он обещал Мариетте сохранить дом в первозданном виде.
Оглянувшись на Хлою, он увидел сочувствие в ее прекрасных глазах и сдержал дрожь. У нее тоже было непростое детство, поэтому она отлично его понимает.
Луису не следует забывать, какие отношения связывают его с Хлоей. Они будут женаты до тех пор, пока не утихнут мерзкие сплетни вокруг него и его брата. А пока они с Хлоей будут радоваться и наслаждаться отпущенным им временем, между ними не будет ничего серьезного.
– Нет, – произнес он холоднее, чем собирался. – Это никак не связано с нашей внешностью. Мой отец не любил меня, потому что у меня не было ничего, что могло бы ему понравиться.
Она разомкнула губы, и он прикоснулся к ним пальцем.
– Хватит говорить о моем отце. Он умер. Что было, то было. – Он не понимал, почему обсуждает свое прошлое с Хлоей. Оно не имеет никакого отношения к их браку. – Надо думать о будущем. Я хочу услышать твое честное мнение об этой комнате, поскольку я собираюсь сделать ее своей спальней.
В этой спальне он будет ночевать один.
Как Хлоя правильно заметила, они расстанутся к тому времени, когда эту виллу отремонтируют.
Глава 10
– Хочешь поплавать со мной? – Луис оттолкнулся от края бассейна.
Хлоя, восхищаясь его сильными и мощными взмахами рук во время плавания, сидела в шезлонге. Она покачала головой.
Еще один день в раю…
Проведя всю ночь в постели, занимаясь любовью, Луис внезапно заявил, что ему надо размяться.
Она недоверчиво подняла бровь, глядя на него, а он рассмеялся и страстно поцеловал ее в губы. Затем он вылез из постели, как был нагой, прошагал по вилле и саду и нырнул в бассейн.
У него было такое совершенное тело, что он мог вообще не надевать одежду. Размышляя об этом, Хлоя подглядывала за ним из окна спальни, прежде чем надеть бикини и выйти на улицу. Луис был создан для активной жизни, и чем больше времени он тренировался, тем лучше.
Он прервал ее эротические мечты, когда вылез из воды и схватил за руки.
– Иди ко мне, – сказал он с усмешкой.
– Отпусти меня! – завизжала она и крепко обняла его руками за шею.
Он держал ее над водой.
– Боишься намочить волосы? – поддразнил он.
– Я не умею плавать!
Он посмотрел на нее с беспокойством:
– Ты серьезно?
– Да! – закричала она. – Отпусти меня!
Опустив Хлою в шезлонг, он стал вытирать свои волосы полотенцем.
– Ты действительно не умеешь плавать? – спросил он.
Она закатила глаза:
– Я действительно не умею плавать.
– Почему нет?
– Потому что я ненавижу, когда у меня мокрые волосы.
Он вытер рукой капельки воды, сияющие на его груди, и стряхнул их на ее волосы.
– Веди себя прилично, – сказала Хлоя.
Рассмеявшись, он взял стакан апельсинового сока, выпил его, обернул полотенце вокруг бедер и сел рядом с Хлоей.
– А какова настоящая причина? – Он улыбнулся.
Она улыбнулась в ответ.
– Бенджамин пытался научить меня плавать, когда я была маленькой, но я ненавидела холодную воду и отказывалась заходить в нее глубже, чем по колено.
– И на этом твое обучение закончилось.
– Я ненавижу холод. И я была упрямой.
– Ты упрямая до сих пор.
Она одарила его презрительным взглядом, потом повернулась и положила ноги на его бедра.
Он насмешливо покачал головой и провел рукой по ее икрам.
– Температура воды в бассейне идеальная. Я могу научить тебя плавать.
Хлоя что-то проворчала в ответ.
– Надо уметь плавать, – заметил он. – Это всегда пригодится.
– Это говорит человек, который с рождения плавает как чемпион мира.
– Я научился плавать только в восемь лет.
– Так поздно? К этому времени Бенджамин уже отказался меня обучать.
– Я научился на нашем единственном семейном празднике. Наш отец решил научить нас плавать.
От его тона по ее спине пробежал холодок.
Легкая игривость между ними, казалось, ушла. Она заговорила максимально нейтральным тоном.
– Ты быстро научился?
– Нет. Хавьер научился быстро, а я, как и ты, был упрямым и все делал неправильно.
– Нарочно?
Он кивнул.
– Однажды отец так разозлился на меня, что пообещал швырнуть в глубокий омут, из которого мне придется выбираться без посторонней помощи.
Хлое стало тошно. Она наклонилась к Луису и погладила его влажное предплечье.
– Ты поверил ему, – прошептала она, положив подбородок ему на плечо. Она нисколько не сомневалась, что восьмилетний Луис считал, что его отец позволит ему утонуть.
Луис стиснул зубы.
– Хавьер тоже ему поверил. Он потащил меня на пляж. Мы нашли бухту со спокойной водой, и он начал меня учить.
– Вам было по восемь лет? – спросила она, с ужасом думая, что двум таким маленьким мальчикам разрешили гулять самостоятельно.
– Это было безопасно, – настаивал Луис. – Бухта находилась рядом с курортом. Наши родители уехали отдыхать, и мы с братом вытворяли все, что хотели.
Хлоя предпочла не комментировать его слова, а просто поглаживала по руке.
– Хавьер завел меня в море и заставил лечь на спину, а сам придерживал меня на плаву, положив мне руки под спину. Он твердил, что если я могу держаться на воде, то я никогда не утону. Ты не представляешь, как он был напуган, – гораздо сильнее меня. Он плакал и умолял довериться ему. И я ему доверился. В