не поедешь. Ты останешься здесь, на глубине тридцати этажей под этой треклятой землей, вне зависимости от того, в какой регион отправят меня! – Я закрываю глаза, чтобы не видеть выражения его лица. Я только что скормил ему ложь, которую он сам себе неоднократно повторял, и тем самым содрал с него кожу, оставив его голым и истекающим кровью. Так он не сможет притворяться, что не замечает происходящего. Не сможет больше делать вид, что его это не касается. – Рейтинги, продвижение по службе… всего лишь игра. Зато вот это, – я указываю на нас обоих, – реально. Внешний мир за пределами этого места, – продолжаю я, поднимая палец к потолку, – реален. Хочешь путешествовать? Тогда давай перережем веревку и отправимся в какое-нибудь настоящее место. Которое выберем сами.
Хотя в глазах Чилла по-прежнему сверкает вызов, губы его дрожат.
– А что будет, если я не захочу этого делать?
– Тогда Поппи и Флёр умрут. – Эти слова режут, подобно бритве. Мой голос срывается. – Не притворяйся, что не видел их имен в рейтинговой таблице на экране. Они находятся ниже красной черты, всего в одном сезоне от Зачистки. Все, что нам нужно сделать, это убедить их последовать за нами.
Чилл бледнеет. Он бросает взгляд на веб-камеру у себя на столе и быстро отводит глаза.
– Мы оба были свидетелями Исключения. Оба видели, что сделал Кронос. Сможешь ли ты жить в мире с самим собой, если то же самое случится с Поппи? – Чилл вздрагивает, не желая смотреть на меня, а я, фигурально выражаясь, проворачиваю нож в ране. Возможно, немного боли пойдет ему на пользу и он наконец уразумеет, зачем нам надо решиться на этот шаг. Я опускаюсь перед ним на колени. Без него я точно не выживу. И одного его здесь не брошу. – Мы можем это остановить. Мы можем вытащить их обеих отсюда, прежде чем нас хватятся. Но план сработает только в том случае, если мы все будем держаться вместе. Ввосьмером.
Чилл негромко чертыхается. Он потирает глаза под оправой и, растеряв былую решимость, устало интересуется:
– Как, черт возьми, ты собираешься это провернуть?
– Флёр и Поппи нечего терять. Если я смогу найти способ добраться до Флёр, их будет нетрудно убедить.
Разбросанные наброски и планы хрустят у меня под ногами, когда я поднимаюсь. Я откидываю волосы назад, стараясь разглядеть за многочисленными препятствиями какой-нибудь солидный план, который обязательно сработает.
– Что насчет Эмбер?
Чилл скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла, с сомнением приподнимая бровь и как бы говоря: «Никаких шансов, приятель».
– Не знаю, – честно признаюсь я, потирая рукой лицо. – Мама Эмбер сейчас в Аризоне, живет в каком-то доме престарелых. Эмбер хочет с ней увидеться, но пока не проявила себя достойной для переезда на Запад. Почему, я понять не могу.
– Ну, на это есть две причины, – отзывается Чилл, поднимая вверх два пальца. – Хулио – раз. Верано – два.
Я отнимаю руки от лица.
– Ты же всерьез не думаешь, что у нее есть чувства к Хулио?
Чилл в ответ лишь фыркает.
– У каждой местной девушки есть чувства к Хулио. Не веришь – спроси у Флёр.
– Они совсем не такие!
– Полегче, Ледышка! – Чилл отодвигает кресло подальше от меня, поскольку температура моего тела начинает резко понижаться. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел кружащуюся в моих глазах бурю. Северное сияние в фальшивом окне шевелится, подобно зеленому туману, и я прижимаюсь головой к стеклу, заставляя себя успокоиться. От моего прикосновения по стеклу расползается морозный узор. Чилл вздыхает. – Я лишь хочу сказать, что если Хулио не влюблен в Эмбер так же сильно, как Эмбер в Хулио, твой план не сработает. Насколько нам известно, тот поцелуй в далеком 1990 году яйца выеденного не стоил. Я имею в виду, посмотри на себя и Ноэль…
Я резко отворачиваюсь от окна.
– Погоди-ка. Какой еще поцелуй?
Чилл поднимает с пола папку Хулио и принимается листать страницы. Я выхватываю у него из рук отчет о несчастном случае, шлепаюсь на диван и читаю. 12 сентября 1990 года. Окружная тюрьма Вустера. Идущее на убыль Время года: Хулио Верано. Наступающее Время года: Эмбер Чейз. Причина смерти: лобызание.
– Что это значит? Что за лобызание такое? От него бывает удушье? Или удушение?
Практически невозможно незаметно пронести в следственный изолятор оружие. Должно быть, Эмбер порешила Хулио голыми руками.
Сцепив пальцы за головой, Чилл самодовольно приподнимает бровь, как бы говоря, что мое незнание его удивляет.
– Это означает «длительное соприкосновение губ».
Они поцеловались.
Я спрыгиваю с дивана, хватаюсь за спинку кресла Чилла, разворачиваю его и качу его к компьютеру.
– Давай сюда записи с камер наблюдения.
Чилл морщит нос.
– Я такое не храню. Разве я похож на вуайериста?
– Они целовались в тюрьме. В тюрьмах есть камеры.
– Мари и Вуди наверняка конфисковали эти кадры.
Он прав. Кураторы Эмбер и Хулио избавились бы от них.
– Тогда проверь архивы на серверах Центра Управления.
– Джек…
– Просто сделай это!
Обиженно фыркнув, Чилл кладет клавиатуру себе на колени. Я меряю комнату шагами, ожидая, пока он взломает неофициальные каналы передачи секретной информации в сети Обсерватории.
– Прошу. Теперь ты счастлив? – Он отталкивается от своего стола и откатывается на кресле в сторону, а я тем временем наклоняюсь к экрану.
Запись старая, нецветная, с белыми крапинками статики, но нет никакой ошибки в том, кого я вижу и что происходит. Хулио заперт в камере. Эмбер бросает ему передатчик через отверстие, и Хулио засовывает его в ухо. Он ковыляет к прутьям решетки и протягивает сквозь них руку, стремясь приблизить ее лицо. Это была не быстрая рана, нанесенная самому себе. Прелюдия их поцелуя долгая и растянутая: он медленно запускает руки ей в волосы, а она цепляется за его рубашку. Оба стараются прильнуть друг к другу как можно теснее. Наконец их губы встречаются, и Хулио исчезает.
– Это ничего не значит, – говорит Чилл.
– Напротив, это значит все. Он был заперт в бетонной камере без передатчика, а она бросила ему спасательный канат. Была середина сентября. Его время года уже закончилось. – Чилл не спорит. Он точно знает, что это означает. Хулио был подобен живому мертвецу, когда, шатаясь, добрался до решетки. Если бы Эмбер не бросила ему передатчик, он растаял бы в воздухе, прежде чем его тюремщики заметили его исчезновение. Ярко-желтое солнце, вышитое на кимоно Эмбер, не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к Аризоне. Это не талисман от холода и не знак того места, где она хочет оказаться. Это истинная причина, удерживающая ее здесь. – Она влюблена в него, – говорю я с полной уверенностью в своей правоте. – Она спасла ему жизнь. Так же, как Флёр спасла мою.
– Джек, это было несколько десятилетий назад, и насколько я могу судить, они с тех пор и парой слов не обмолвились. За свою выходку им пришлось несколько месяцев провести под дисциплинарным надзором. – Чилл протягивает мне отчет из лазарета с подробным описанием травм, полученных Хулио при Исправлении: ушибы, ожоги, рваные раны, переломы ребер… Я испытываю тошноту, представляя, что Флёр пришлось пройти через то же самое. – На следующий год Хулио ожидал перевода, но Гея все отменила.
– Перевода? Куда именно?
Чилл убирает папку Хулио обратно в ящик стола и выуживает оттуда початый пакетик контрабандных «Доритос». Шелестя оберткой, он достает ломтик и забрасывает себе в рот.
– На Западное побережье, – громко хрустя, говорит он. – Предположительно, чтобы убраться как можно дальше от Эмбер.
Я щиплю себя за переносицу от резкого запаха сыра. Хрящ все еще болит, и я чувствую подступающую головную боль. Я-то был уверен, что все правильно вычислил. У нас почти не осталось времени. На следующей неделе Эмбер выходит на охоту. И если Исправление Флёр прошло так ужасно, как говорил Дуг, то мне крупно повезет, если она вообще соизволит меня выслушать. – Должно быть, я сошел с ума, решив, что могу спасти Флёр и Поппи. На деле я даже не способен придумать, как нам самим выбраться из этой проклятой Обсерва…
Чилл закидывает в рот еще один ломтик и слизывает с пальцев порошок.
«Смотри, чтобы тебя никто не застукал, когда будешь мусор выносить…»
– Овощной день, – шепчу я себе под нос.
– Чего-чего?
«Борей избавится от него точно так же, как принес».
Ящики, которые я видел в тележке Борея в столовой, были огромными. Достаточно большими, чтобы внутри мог поместиться человек.
– Вот как мы отсюда выберемся! За определенную плату Борей сделает все что угодно. Ты же сам сказал, что никто и внимания не обратит на несколько лишних коробок.
Чилл перестает хрустеть. Его кадык подпрыгивает, когда он проглатывает горсть чипсов непережеванными.
– Мы говорим не о контрабандном ящике с вяленой говядиной или шипучками «Поп Рокс», Джек.
– У нас есть деньги. Очень много денег. Мы инвестировали наши деньги и получали проценты с операционных счетов в течение тридцати лет. Ты же сам видел финансовые выписки Флёр и Эмбер и знаешь, что и они тоже копят. Готов поспорить на что угодно, что и Хулио делает то же самое.
Чилл заворачивает верх пакетика с чипсами и бросает его в ящик стола.
– Даже если бы ты и смог заставить всех согласиться, мы ни за что не выберемся отсюда так, чтобы Кронос ничего не узнал. Так каков же твой гениальный план, если предположить, что он еще не в курсе того, что ты задумал?
– Ну, не знаю.
Я провожу рукой по волосам, пиная разбросанные планы и чертежи. Чилл прав. Кронос знал, что я собираюсь совершить глупость, еще до того, как я ее делал. Он увидит каждый мой возможный шаг в своем посохе, прежде чем я успею хотя бы пошевелиться. У меня к стене приклеена дюжина разных планов, но все они опасны и имеют недостатки. Я не знаю, какой из них выбрать. Я тру глаза, желая, чтобы ответ был очевиден, вспоминая слова Лайона о том, что око посоха видит настолько ясно, насколько четкими являются наши собственные воспоминания. Наш собственный выбор.