– На что это он так уставился? Он что, под кайфом? – Хулио. Вне себя от ярости. – Давай, приятель, шевелись! Садись в фургон!
– Отстань от человека! Он пятьдесят лет не видел солнца.
Снова хлопают двери. Голоса спорят. Заводится двигатель, визжат шины. От толчка меня отбрасывает на стенку ящика.
Ящик… я внутри ящика.
Я сглатываю. И снова закрываю глаза.
«Только бы не стошнило! Только бы не стошнило! Только бы не…»
Фургон резко тормозит. Потом ускоряется. Наклоняется в сторону. Поворачивает. Приглушенные голоса просачиваются через отверстия в ящике. Через дыры в моем сознании.
– Еле выбрались оттуда… Профессор Лайон… Он сказал, что задержит их…
Раздается гудок. Ящик скользит, дерево скребет металл.
– Сбавь скорость, не то нас остановят.
– Сам хочешь сесть за руль?
– Как бы нам избавиться от ворон? Они кружат над нами уже целую милю.
Ускорение. Резкий поворот направо.
– Расслабься, Джек. Мы почти у моста.
– Нам нужно добраться до катера до отлива.
Шины визжат. Коробка начинает заваливаться на сторону, а голос у меня взрывается болью.
– Меткий стрелок… открытое море… оторвались от них в темноте…
Часть вторая
21Плывущие по течению
Я просыпаюсь от запаха плесени и соли. И равномерного плеска волн, ударяющихся о корпус и раскачивающих его, отчего у меня в желудке поднимается кислота, грозя вырваться наружу. Мое тело, кажется, сплошь покрыто синяками, кожа ободрана, мышцы болят. Как будто я погибла в сражении.
Я продираюсь мыслями сквозь пелену тумана, пытаясь нащупать что-то знакомое. Последнее, что я помню, это лицо Хулио. И маленький пузырек.
«– Ты уверена, что это именно то, чего ты хочешь?
– Уверена».
Я сглатываю, пытаясь избавиться от тошнотворного чувства, поднимающегося из недр желудка, и, свернувшись калачиком, дрожу под тонким одеялом, от которого сильно пахнет елью… и сосной тоже…
Зима.
Я резко открываю глаза и замираю, стараясь не дышать. В комнате царит полумрак, едва разгоняемый розовым цветом. Рядом со мной вздымается и опускается чей-то торс, обтянутый мятой футболкой. Человек, крепко обнимающий меня своей холодной, бледной рукой, погружен в глубокий сон.
Я машинально тянусь за ножом, но понимаю, что его при мне нет. Темная голова, силуэт которой вырисовывается на фоне окна каюты, резко просыпается. Я встаю на колени и выставляю вперед кулаки, но тут же ударяюсь головой о низкий потолок и зарабатываю себе очередной синяк.
Ящик. Я была в ящике.
Я замираю, прислушиваясь к голосу Поппи, мой взгляд медленно фокусируется. Я не совсем уверена в том, где нахожусь. И как долго провела здесь. Я даже не могу точно вспомнить, как я сюда попала.
– Привет, это я, – говорит низкий, знакомый голос. – Все нормально. Здесь ты в безопасности.
Это Джек.
Нет, это не может быть Джек. Под его глазами нет теней. Как нет и болезненного румянца на коже. Сейчас он похож на солнечный свет на снегу – или на собственную фотографию из школьного ежегодника, которую я тайком вырезала и приклеила скотчем к дверце шкафа. Его руки подняты вверх, как будто он боится, что я могу ударить его. Или чтобы показать, что не собирается стукнуть меня. Я растерянно потираю шишку на голове. Все кажется перевернутым. Поставленным с ног на голову.
Горизонт качается в маленьком круглом окошке позади головы Джека, синее на синем, ничего, кроме волн и моря. Судно тоже качается, и я снова падаю на пятки от сокрушительного толчка.
– Какой сейчас месяц?
– Первая неделя сентября.
– Где мы находимся? – У меня пересохло в горле, в рот словно наждачной бумаги набили, так что трудно говорить.
– Только что Канарские острова миновали. – Он говорит медленно, мягко, убаюкивая меня словами. – Ты проспала все самое худшее. Пассатные ветры будут сопутствовать нам на большей части пути через Атлантику. Так что на некоторое время мы сможем затаиться – ни радио, ни остановки на дозаправку – и держаться подальше от радара Кроноса.
Он говорит «мы» и «нас». За стеной начинает мягко петь гитара. Я ощущаю запахи пальмовых листьев и дикой травы, а также корицы и яблок с кислинкой.
– Хулио и Эмбер. Они здесь. Твой план… сработал.
Я оттягиваю переднюю часть своей толстовки и понимаю, что на мне нет лифчика. Мои волосы спутанные, в колтунах и слабо пахнут блевотиной. В голове у меня стучит, а на месте удара успела вырасти шишка размером с грецкий орех. Я подтягиваю одеяло повыше, чтобы скрыться под ним… а это и не одеяло вовсе, а старый фланелевый пуловер, должно быть, принадлежащий Джеку.
Закатное солнце омывает комнату тусклым светом, и щеки Джека розовеют в его сиянии.
– Ничего такого мы не делали… ну, сама понимаешь. Я просто… Мы держались за руки. Вот и все, – объясняет он, немного смущаясь. – Должно быть, я заснул. Как ты себя чувствуешь?
Как я себя чувствую? Я должна чувствовать себя сильной рядом с ним. Сильнее, чем он. На деле моя кожа липкая, а руки дрожат после стазиса. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он учуял мой запах. Сожалея, что ему приходится лицезреть меня в таком виде.
Судно наклоняется, снова заставляя мой желудок сжаться.
– Ну, здравствуй, солнышко! С возвращением. – В крошечной каюте появляется Хулио, взъерошивает мне волосы, задевая болезненный синяк, и морщит нос. – Не пойми меня неправильно и не обижайся, но пахнет от тебя хуже, чем обычно. И выглядишь ты дерьмово.
Я спрыгиваю с кровати ногами вперед, заставляя Хулио растянуться навзничь на соседней койке.
– Ты проснулась! – восклицает Поппи, когда я протискиваюсь в узкий коридор.
Я ныряю в ванную комнату, захлопываю за собой дверь и, прижавшись к ней спиной, дышу часто и неглубоко. На судно набегает следующая волна, раскачивая его, и мне к горлу снова подступает тошнота. Я бросаюсь к крошечной раковине.
Когда бесплодные попытки исторгнуть что-то из пустого желудка утихают, я отшатываюсь, глядя на свое отражение в зеркале. Вокруг глаз залегли фиолетовые тени, под скулами появились темные впадины. Корни волос начали отрастать, вытесняя бледно-розовый цвет естественным русым. Я прополаскиваю рот, чтобы избавиться от кислого привкуса, быстро принимаю ледяной душ, стискивая зубы, и спешу натянуть теплую одежду, которую Поппи, должно быть, оставила для меня на полке. Что-то колет меня в ногу, и, сунув руку в карман джинсов, я с радостью нащупываю маленький хозяйственный нож.
Приоткрываю дверь ванной и слышу чей-то спор над головой. Кто-то гремит кастрюлей на плите. Идя на запах куриного бульона, я оказываюсь в длинной узкой каюте с высокими иллюминаторами и гладкими деревянными стенами. Сидящие за столом Хулио, Джек и Чилл прекращают разговор и пристально смотрят на меня.
Чилл съеживается в своем надувном оранжевом спасательном жилете. На мгновение я задумываюсь, не следует ли и мне надеть такой же? Осмотревшись по сторонам, убеждаюсь, что больше никто их не носит. У штурвала стоит длинноволосый парень, которого я никогда раньше не встречала.
От него пахнет пачулями, и он не Время года. Поппи помешивает что-то в кастрюле на плите в маленькой кухне-камбузе. Сидящая на диване напротив нее свирепая на вид Осень с каштановыми косами наблюдает за Хулио поверх страниц какой-то книги. Это, должно быть, Эмбер, судя по запаху, как раз вступающая в свой сезон. Напряжение между ней и Хулио почти осязаемо и источает такой сильный запах, что в тесном помещении почти нечем дышать.
Джек прочищает горло:
– Ребята, это Флёр. Флёр, это… ребята.
Рыжая оборачивается и окидывает меня внимательным взглядом своих карих глаз, не упуская ни единой детали. Она очень хорошенькая. Я бы даже сказала, эффектная, хоть и неулыбчивая. Я пытаюсь рассмотреть название книги, которую она читает. Поджав губы, она изгибает бровь, явно не впечатленная.
Поппи сует мне в руки дымящуюся кружку с супом, пахнущим бульонными кубиками, но мой рычащий как зверь желудок не возражает и против этого варева. Я делаю было шаг к тому концу стола, где сидит Хулио, но Поппи удерживает меня, ловко вклиниваясь в пространство между нами.
– Рада, что ты здесь, – оживленно говорит она. – Мы как раз обсуждали план действий.
– Ты имеешь в виду тот, которого у нас нет?
Я осматриваюсь в поисках источника этого знакомого скрипучего голоса. Мари сидит одна в дальнем углу, кутаясь в линялую армейскую куртку, и щелкает колесиком зажигалки.
– Он привел нас сюда, – возражает Хулио.
Резкий смех Мари пугает сидящего у нее на коленях кота.
– Чудо, что нас до сих пор не поймали, – говорит она.
– Они знают, где мы находимся? – спрашиваю я.
– Мы полагаем, что нет. – Чилл обнимает свой спасательный жилет. – Благодаря сильным ветрам за Ла-Маншем нам удалось оторваться от соглядатаев-ворон…
– Всех, кроме одной, – бормочет Мари.
Эмбер посылает ее подальше, не отрывая носа от книги.
Чилл их игнорирует.
– Если не вмешиваться в погодные условия и держаться подальше от радио, то какое-то время можно не опасаться за собственную безопасность.
Прищурившись, он смотрит на расстеленную на столе морскую карту и снимает очки, будто намереваясь протереть линзы, но тут вспоминает об их отсутствии. Он хмурится и вместо этого трет глаза, а затем с раздраженным фырканьем нацепляет оправу обратно на нос.
– Как ты себя чувствуешь, Флёр?
Я с трудом отвожу взгляд от Чилла. Мягкий голос длинноволосого парня и его ласковые глаза обезоруживают. Это, должно быть, Вуди, куратор Эмбер. Я не спеша потягиваю из кружки бульон, настороженно думая о том, куда ведет этот разговор, и гадая, почему все смотрят на меня.
– Что ты имеешь в виду?
– Вы с Джеком… эээ… как бы это сказать… подзаряжались друг от друга в течение нескольких недель.
Нескольких недель? И