Эмбер с силой захлопывает книгу.
– Куда ты?
– Я собираюсь ему помочь.
Поппи роняет на стол игральные карты.
– Флёр, ты не можешь!
Я заступаю ей путь, чтобы задержать. И чтобы заставить как следует подумать, пока сама себе не навредила.
– Поппи права. Он высосет из тебя все силы досуха.
Мари протискивается мимо нас в каюту.
– Лихорадка уже началась. Флёр недостаточно сильна. – Она cо стуком ставит на стол миску с водой и плюхает рядом влажную тряпку. Когда она откидывает волосы со лба, ее армейские жетоны звякают, придавая ей сходство с измотанной военной медсестрой. Она закатывает рукава, открывая татуировки, которые не совсем скрывают шрамы на запястьях. – Это должна быть она, – говорит Мари, скидывая ноги Эмбер с дивана. – Спускайся туда и покончи со всем этим.
Эмбер откладывает книгу, медленно встает и оказывается лицом к лицу с Мари. Воздух становится холодным и сухим, как трут, когда она говорит:
– Я не подчиняюсь приказам лакея Хулио.
– Так помоги мне, – шипит Мари, придвигаясь ближе. – Если ты этого не сделаешь, я прирежу тебя во сне.
– И почему эта угроза должна меня испугать?
– Потому что, как только Хулио рассеется в воздухе, не останется никого, кто вернул бы тебя назад!
Кажется, все на судне разом затаили дыхание.
Из каюты Хулио доносится тихий стон, за которым следует очередной приступ сухого кашля.
– Прекрасно, – бормочет Эмбер. – Но я не пойду туда в одиночку.
– Я пойду с тобой. – Вуди соскальзывает со своей скамьи. – Кто-нибудь, подмените меня у штурвала…
– Нет, – возражает Эмбер, поворачиваясь и указывая на меня. – Ты знаешь, как это работает, тебе и идти со мной.
Когда я поворачиваюсь к койкам, Флёр хватает меня за руку, и мы оба подпрыгиваем от удара статического электричества.
– Спасибо, – шепчет она, прижимаясь губами к моей щеке.
Я не двигаюсь с места. Не могу вымолвить ни слова. Флёр все еще держит меня за руку, и ее рот так близко, что я едва не падаю на колени, припечатанный сокрушительным желанием. От мощной потребности поцеловать ее у меня кружится голова, я чувствую слабость. Она медленно отстраняется, будто испытывая схожие ощущения.
– Иди уже, – говорит Вуди, и его губы подергиваются в улыбке.
Тепло в том месте на щеке, где ее коснулись губы Флёр, растекается по всему телу, пока я наблюдаю, как она уходит, засмотревшись на цвет ее волос и изгибы бедер. На то, как она поджимает под себя босые ноги, устраиваясь на диване.
– Да, точно.
Голова у меня гудит, когда я спускаюсь по лестнице к койке Хулио. В тесном пространстве сильно пахнет потом. Он почти без сознания, дрожит в своем спальном мешке. Его кожа приобрела землистый оттенок, волосы слиплись от пота и соли.
Когда Хулио сотрясает очередной приступ кашля, Эмбер отступает, наталкиваясь на в меня спиной.
– Что мне надо делать? – Ее голос звучит тихо и неуверенно. Вид у нее такой, будто она готова сорваться с места и убежать прочь.
– Это совсем не трудно. – Ложь плавно стекает с моих губ, в то время как мысленно я возвращаюсь к долгим часам, что провел в ожидании пробуждения Флёр, сжимая ее ладонь. Гадая, проснется ли она вообще. Иногда по ночам это казалось самым трудным из всего, что я когда-либо делал. – Все, что от тебя требуется, это прикоснуться к нему.
– А ты останешься? – спрашивает она с мольбой в глазах.
Я не узнаю этой Эмбер – робкой девчонки, не понимающей, куда девать руки. Та Эмбер, которую я знаю, могла бы истекать кровью в грязи у моих ног, но скорее плюнула бы на мои ботинки, чем попросила бы о чем-то. Воздух здесь слишком теплый, а закуток вмещает лишь маленькую койку и узкую полоску пола, насквозь пропитанную запахом умирающего лета. Здесь едва хватает места для двоих, а для троих и подавно. Кроме того, мне совсем не улыбается мысль о том, чтобы шпионить в спальне Хулио.
– Конечно, – говорю я ей.
Эмбер шумно выдыхает. Я опускаюсь на пол у койки Хулио, подтягиваю колени к груди, а спиной прижимаюсь к стене. Кровать скрипит, когда Эмбер устраивается рядом с Хулио, и он что-то бессвязно бормочет, как в лихорадке.
Он кашляет, на этот раз мягче. Тихонько стонет во сне.
Закрыв глаза, я представляю, как Флёр прижимается ко мне. Сказывается усталость многих бессонных ночей. Я надеюсь, что сердце Эмбер выдержит эту ночь – ради нее самой.
23Куда угодно
Джек с Эмбер удалились в каюту Хулио несколько часов назад. Дождь перестал, море успокоилось после шторма, и я вышла палубу, чтобы подышать воздухом. Мари снова и снова чиркает зажигалкой, пытаясь зажечь сигарету, несмотря на ветер.
– Спасибо за то, что сделала.
Я прислоняюсь к мокрым перилам рядом с ней, наблюдая, как густые облака заволакивают луну. Мари безумно зла на Хулио с тех пор, как проснулась в том ящике рядом со мной.
Она бросает на меня косой взгляд, а я опускаюсь на палубу рядом с ней.
– Это моя работа – следить за ним, – говорит она, так и не сумев раскурить сигарету.
Смущенная, я отвожу взгляд. Может быть, не я ее сюда притащила, но застряла она здесь именно из-за меня.
– Прости меня.
– За что? Это же не ты запихнула нас в клеть. – Она качает головой. – По причинам, которых мне никогда не понять, ты нравишься Хулио. Сильно. Но Хулио сделал это не для тебя. Хулио сделал это для Хулио, уж поверь мне. У него на то имеются собственные причины.
Жесткая линия ее рта смягчается, и она вынимает сигарету изо рта. Мне странно сидеть рядом с ней и просто разговаривать. Я так привыкла слышать ее голос в передатчике Хулио, ее призывы из-под земли с глубины в тридцать этажей убить меня и нежелание Хулио причинять мне боль.
Ее кот вылезает из-за пазухи, нюхает ветер и снова прячется, позванивая армейскими жетонами на шее у хозяйки.
– Кстати, как вы с Хулио познакомились? – спрашиваю я.
Мари косится на меня исподтишка. Некоторые люди – вроде Хулио, например, – никогда не распространяются о том, как они умерли. Но мне кажется, что я должна знать. Знать людей, которые добровольно или невольно пожертвовали собой ради нас с Поппи.
– Я упала с моста Коронадо.
– Упала?
Она пронзает меня взглядом своих холодных глаз, отражающих пересеченную мной линию невозврата. Ветер бросает ей в лицо темные пряди ее волос.
– Ну да, упала, – подтверждает она, хмуро смотря на воду. – Хулио нашел меня прямо перед тем, как я поскользнулась. У этого парня комплекс героя, заставляющий его делать глупости.
Значит, он пытался спасти и Мари тоже. И преуспел в этом – или потерпел неудачу, это уж как посмотреть.
«Трудно хотеть убить кого-то после того, как этот кто-то спас жизнь тебе».
Неудивительно, что Мари отказалась ехать с нами, ведь в Обсерватории жизнь Хулио была вне опасности. Вероятно, Мари была полна решимости сохранить существующий порядок вещей.
– Ты ему небезразлична, – говорю я, когда она засовывает сигарету обратно в рот.
– Он выбрал паршивый способ это показать.
– Возможно. – У меня в голове мелькает образы мамы и папы. Порванный билет на самолет до Большого каньона. А еще длинная вереница облучений, химиотерапий и аппаратов. – А может быть, все дело в людях, любящих нас так сильно, что готовы пойти на все, лишь бы поддерживать в нас жизнь, даже если мы их об этом не просили и не желали этого.
Сообразив, что толку от зажигалки не добиться, Мари со сдавленным ругательством засовывает ее обратно в карман своей армейской куртки.
– Ты ведь знаешь, что курево убьет тебя, верно?
– Мы все равно умрем, – говорит она.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не попросить затянуться, хотя в жизни никогда не курила. Это похоже на сознательный выбор – впускать смерть в свои легкие и выпускать ее обратно, наплевав на окружающих.
– Где ты вообще раздобыла сигареты?
– У Хулио, – отвечает Мари с сарказмом, будто только что доказала свою правоту. Я замечаю краешек ее улыбки, прежде чем она отворачивается, позволив ветру спрятать ее под волосами. – Марисоль, – добавляет она, отлично имитируя голос Хулио, – ты сгноишь себе легкие. – Тем не менее каждый год он покупает мне сигареты.
– Марисоль, – подхватываю я, копируя ее акцент. – Это очень мило.
Она гримасничает.
– Мое настоящее имя Мари. Так меня назвал папа, и я бы никому не позволила его изменить. Хулио выбрал Марисоль, чтобы у меня не было неприятностей. – Она наставляет на меня палец. – И ему же единственному разрешается так меня называть.
Хоть она и притворяется, что ненавидит его, в ее глазах отражается проблеск обожания, когда она говорит о нем. Приятно осознавать, что между нами есть хоть что-то общее.
– Тебе не обязательно все время быть одной. – Я киваю подбородком в сторону каюты. – Ребята не такие уж и плохие.
Мари пожимает плечами.
– Эмбер кажется мне нормальной.
– Ну, не знаю, – говорю я, свесив руки через перила. – Подозреваю, что я ей не очень нравлюсь.
Мари ухмыляется, даже не пытаясь отрицать моих слов. Интересно, судачат ли они обо мне за моей спиной перед сном?
– У Эмбер суровый характер. Она чертовски умна и обладает отменными навыками ближнего боя. Она должна была получить продвижение по службе много лет назад, – задумчиво произносит Мари. – Я всегда подозревала, что она неровно дышит к Хулио. И ему это только на руку. Она его лучший шанс выжить в этой переделке. – Она откидывает волосы с лица и поднимает бровь, как бы делясь со мной секретом. – Знаешь, она ведь сбежала из дома. Из Финикса в Вудсток летом шестьдесят девятого года.
– Это там она познакомилась с Вуди?
С его длинными волосами и глазами, как у Джона Леннона, я с легкостью представляю его в те времена, как размытое изображение на старом фотоснимке.
Мари кивает, и я различаю, как она хмурится в темноте.
– Той зимой Эмбер замерзла на улицах Нью-Йорка. Вуди был где-то рядом, протестуя против войны. Несколько завербованных парней как следует отколотили его и бросили умирать в переулке. Там его и нашла Эмбер.