Я стискиваю зубы, вспоминая парня-Лето, который загадочным образом появился на пляже. Сайрус, уже умирающий в конце своего сезона, настаивал, что именно Гея отправила его туда.
– Откуда вам знать, что это не Гея сказала Стражам, где нас искать?
– Ты можешь доверять ей, Джек.
– Если вы сами так чертовски ей доверяете, то зачем убили ее пчелу?
На линии воцаряется долгая тишина, а когда Лайон наконец заговаривает снова, в его голосе слышатся нотки раскаяния:
– Бремя этого выбора ложится не на Гею.
Я опускаюсь на валун и тру глаза. Я устал. Слишком устал для этого разговора.
– Прошу прощения. Я вовсе не хотел показаться неблагодарным.
– Тебе не за что просить прощения. Это справедливый вопрос, – отвечает он. – Только так я мог быть уверен, что вы выберетесь из Обсерватории. Я и не жду, что ты поймешь. Пока, во всяком случае.
– Думаю, что понимаю. – Я зарываюсь головой в ладони. Лайон никогда меня не предавал. И все же я знаю, что должен немедленно прекратить диалог. Слишком рискованно разговаривать с ним, когда он так близок к Гее. Трудно понять, кому он на самом деле предан. Закрыв глаза, я снова вижу свет пчелы, умирающей под подошвой его ботинка. Но мне больше не к кому обратиться. – Заместитель Эмбер нашел нас на пляже Кроатан. Он не вернулся назад через лей-линии.
Телефон снова замолкает, и я начинаю беспокоиться, что перешел черту. Что признался в чем-то непростительном.
– Ты забрал его жизнь? – спрашивает Лайон.
Его вопрос меня пугает. Разве я его прикончил? Неужели я несу за это ответственность? Я ли украл его жизнь? Или так только кажется, потому что вся эта авантюра затеяна мной?
– Нет. – Я прижимаю ладонь к глазам, но вспышка цвета на внутренней стороне век напоминает мне о низвергнутой с небес магии Хантера. – Эмбер. Это был несчастный случай.
– В пылу битвы такие вещи неизбежны, – мягко говорит Лайон. – Твои друзья сделали то, что должны были сделать, чтобы выжить.
– Кронос знает, где мы находимся?
– Пока нет, но одна из его команд уже близко. Под предводительством Дугласа Лаускса. – Я чертыхаюсь. – Они сузили ваше местоположение до радиуса всего в несколько миль и сейчас ждут подкрепления.
Всего несколько миль. Я вскакиваю на ноги. У нас есть самое большее пара часов. Тянущийся над долиной дым из трубы приведет их к нам, как дорожка из хлебных крошек. Флёр скоро заснет вместе с остальными, разбитая и уязвимая, какими все мы были, когда нас выбросило на берег.
– Мне нужно идти.
– Нет, Джек. Убегать не мудро. Они придут только за тобой. – Лайон инструктирует меня поспешно, будто боится, что я завершу разговор раньше, чем услышу то, что он должен сказать. – Оставайся на месте, позволь им найти себя. Их слабость в том, что они не доверяют друг другу, и называются армией лишь благодаря своей численности, но они не смогут сражаться как единое целое. Как только они будут повержены, у вас появится верный путь к спасению.
– Целая армия? Прошлой ночью нас едва не прикончила одна команда Стражей и два Времени года. А сколько еще их будет?
– Количество не имеет большого значения. Чем дольше вы, Времена года, остаетесь вместе, тем сильнее становитесь. Они не дадут вам спокойно уйти, Джек. Переманивайте на свою сторону тех, кто будет слушать. Берите силу у других, где только можете.
– А что насчет вас? Если вас это так волнует, то почему же, черт возьми, вы сейчас не с нами?
– Я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь. – Я пинаю ногой валун, вспоминая все свои прошлые разговоры с матерью, когда звонил ей и просил вызволить из треклятой школы. – Мое присутствие лишь сделает вас более уязвимыми. У меня нет зубов для битвы.
Я провожу рукой по волосам, оглядывая долину и гадая, где сейчас находятся Стражи и как скоро они сюда доберутся.
– Что, если я не смогу защитить остальных?
Бежать? Драться? Неужели мой выбор сводится только к этим двум вариантам? Что, если Кронос был прав и любое мое решение приближает нас к одному и тому же дерьмовому концу?
– Ты не был бы мужчиной, если бы не испытывал страха, Джек, – произносит Лайон тем же мягким голосом, которым говорил в тот день в Центре Управления, когда Кронос предсказал мою смерть. – Ты не одинок. У тебя есть Флёр и остальные. Держитесь друг за друга. Я сделал все, что мог. Я верю в тебя, Джек.
Связь обрывается прежде, чем я успеваю спросить его почему.
30Расстояние между нами
Пальцы у меня на ногах онемели, а губы все еще покалывает, когда я оставляю Джека у поленницы и захожу внутрь. В домике пахнет подгоревшим тушеным мясом и немытыми телами. Оставленная для Джека порция рагу, к которой он так и не притронулся, разварилась до состояния густой несъедобной массы на дне котелка. Я открываю железную дверцу печки так тихо, как только могу, чтобы не разбудить остальных. Поппи шевелится, когда я подбрасываю в топку полено. В ее дыхании слышится присвист, которого не было прошлой ночью, когда она легла спать. Она садится и шмыгает носом.
– Ты вернулась, – говорит она чуть слышно.
– Как ты узнала, что я уходила? – шепотом спрашиваю я.
– Да потому что Хулио проснулся и полночи беспокоился о вас двоих, – ворчит Мари из своего спального мешка в углу. – Остальным дела нет до того, где вы бродите и чем занимаетесь.
Она перекатывается на бок и поворачивается к нам спиной, но я уверена, что она слушает.
– Не обращай на нее внимания, – советует Поппи, откидывая для меня край своего спального мешка, и я забираюсь к ней и закрываюсь, насколько возможно. Ее тело липкое и пахнет солью, как будто те шесть недель, что мы провели в море, еще не сошли с ее кожи. – У тебя ноги совсем замерзли! – восклицает она, позволяя мне согреть их об нее. Я не могу сдержать улыбку, возвращаясь мыслями к пруду, снегу, поцелую Джека… Поппи искоса посматривает на меня. – Зима тебе очень к лицу.
Я кладу голову ей на плечо, и она прижимается ко мне.
– Прости, что заставила тебя бодрствовать. Я не собиралась волновать тебя.
– Дело не в этом. Я знала, что с тобой все будет в порядке. Дело в Вуди, – шепотом признается она. – Ночью ему стало плохо. Чилл дал ему немного аспирина, и примерно час назад он снова заснул, но его нога… выглядит не очень хорошо.
Длинные волосы Вуди слиплись от пота, запах которого просачивается ко мне через комнату. К нему примешивается гнилостная вонь инфекции, просачивающаяся сквозь повязки.
Поппи натужно кашляет в ладонь. Остальные начинают шевелиться. Бледный луч солнца проникает сквозь грязное оконное стекло, высвечивая лихорадочный румянец на ее щеках. Поппи снова заходится в кашле, на этот раз зарываясь лицом в спальный мешок.
– Ты тоже неважно выглядишь.
Я глажу ее по волосам, отводя их назад, и кладу ладонь ей на лоб. Он чересчур теплый. Даже горячий.
– Ничего особенного, – отмахивается она. – Я в полном порядке.
Чилл садится и почесывает грудь, хмуро оглядывая комнату, будто не сразу вспоминая, как он сюда попал, потом с трудом поднимается на ноги, морщась при виде сгоревшего котелка на печи.
Дверь распахивается, и в комнату вместе с Джеком врывается холодный ветер.
– Как мило, что ты все же изволил к нам присоединиться, – бормочет Чилл.
Джек не обращает на него внимания. Я жду, когда наши взгляды встретятся, чтобы безмолвно и неловко тайком обменяться признаниями о проведенной вместе ночи. Но он проходит прямо в заднюю комнату.
Я вылезаю из спального мешка Поппи и следую за ним, наблюдая, как он набивает рюкзак Чилла запасной одеждой и припасами. Он собирает еду Слинки и несессер Мари и засовывает их в ее рюкзак, который ставит рядом с сумками Поппи и Вуди у двери.
– Джек, что происходит?
Он протискивается мимо меня и хватает со стола ключи от машины.
Эмбер садится и трет глаза, гневно глядя на Джека. Кажется, вот-вот начнет огнем швыряться.
Хулио зарывается глубже в свой спальный мешок и натягивает его себе на голову.
– Если вы не заткнетесь и не дадите мне поспать, я поубиваю вас всех до единого.
Джек открывает входную дверь, впуская еще один порыв холодного воздуха, и выбрасывает сумки на крыльцо. Остальные смотрят на меня, раскрыв рот, как будто я знаю, какого черта тут творится. Я выхожу вслед за ним на улицу и плотно закрываю за собой дверь.
– Джек! – Я обхватываю себя руками в попытке защититься от влажного холода, проникающего в мои носки, просачивающиеся сквозь всю мою одежду, а Джек тем временем отпирает машину и начинает загружать в нее сумки. – Джек, что случилось?
– Они уезжают после завтрака, – объявляет он, не глядя на меня.
– Кто?
– Поппи и Чилл. Вуди и Мари. Они забирают машину. Им нужно убираться отсюда.
Он захлопывает заднюю дверь, и я встаю у него на пути.
– Ты же не серьезно.
– Они не могут здесь оставаться.
Я обхватываю себя руками.
– Что ты такое говоришь? Откуда вообще взялись подобные мысли? Мы не должны разлучаться!
– Только не говори, что ты не чувствуешь запаха. Инфекция Вуди распространяется. Если начнется сепсис, он умрет. Мари и Поппи тоже больны.
– Значит, найдем аптеку или врача, – бормочу я. – Добудем антибиотики для Вуди. Мари и Поппи, наверное, просто простудились, и им нужно отдохнуть.
– Некогда нам отдыхать! – Он хватает меня за плечи. От хладнокровного, уверенного в себе парня, который ходил по воде и заставлял снег падать с неба, не осталось и следа. – Разве ты не видишь? Каждую минуту, проведенную с нами, они подвергают себя опасности. Их никто не ищет. Охота идет только на нас. Нас могут учуять, Флёр. И выследить. Пока Поппи и Чилл здесь с нами, они подвергают себя опасности. Если они умрут на этой горе, это будет наша вина.
Он отпускает меня, словно только сейчас осознав, что причиняет мне боль.
– Умереть? Почему они должны умереть? Что случилось? Чего ты мне не рассказываешь?