нает мягко покачивать.
– Эй. – Официантка похлопывает меня по плечу. Я поворачиваюсь на своем табурете, ожидая, что она принесла нам еду, но она лишь передает мне через барную стойку листок бумаги. – Это ведь ты Джек? – Я чувствую, как под кожу мне змеей заползает то же самое ощущение холода, которое я испытал на парковке. Я не называл ей своего имени. – Какой-то мужчина попросил тебя позвонить ему. Сказал, что это очень важно. Можешь воспользоваться телефоном-автоматом на заднем дворе.
Я переворачиваю листок, оказавшийся чеком, и вижу написанный на нем номер телефона.
Я проверяю, все ли в порядке у Флёр, и, минуя туалеты, выскальзываю через черный ход. Участок на заднем дворе окружают тенистые кукурузные поля, початки с которых уже срезаны. Я вглядываюсь в темноту, и волоски у меня сзади на шее встают дыбом. Нигде не заметно никакого движения. Отведя взгляд от поля, я подхожу к телефону-автомату. На вид он кажется таким же древним, как и музыкальный проигрыватель внутри – ржавый и грязный, выцветший на солнце. Я опускаю в него пару четвертаков и удивляюсь, что меня соединяют.
Лайон отвечает после первого же гудка.
– Джек, я рад, что ты получил мое сообщение.
– Не могу сказать того же о себе. – Я потираю ноющее плечо, внимательно обводя взглядом поле. – Передайте Гее, чтобы она отозвала свои чертовы дымные туманы. Я знаю, что они где-то здесь.
– Мы с Геей заботимся о вашей безопасности и наблюдаем за вашими успехами с тех пор, как вы покинули хижину.
– Если бы вы и правда заботились о нашей безопасности, то отправили бы свою всемогущую подружку нам на помощь.
– Ты же знаешь, что она не может этого сделать, Джек. Страж слишком силен. А с Кроносом во главе Обсерватории риск чрезвычайно велик. Если он заподозрит Гею в предательстве, то натравит на нее всех разом – и Времена года, и Стражей. Она не может уйти. Ещё нет. Вы еще не завоевали достаточно сочувствия к своему делу.
– Делу? – Над трубкой потрескивает лед. – Нет никакого дела! Мы просто пытаемся выжить! Кронос назначил награду за наши головы. Он открыл границы, чтобы Временам года было легче охотиться на нас. Вы серьезно считаете, что кто-нибудь теперь нам посочувствует?
– Все, что ему удалось сделать, – это показать лицемерие своих собственных законов. Временам года всегда твердили о запрете пересекать границы чужих регионов. Что их нельзя раздвигать. Вы же много раз доказали, что Кронос лгал. – Резкость в его голосе смягчается. – В хижине вы проявили себя очень достойно.
– Мы все чуть не погибли!
– И все же, – возражает он, – вы здесь.
Я прижимаю ладони к глазам и прислоняюсь к телефону.
– Я убил еще одно Время года. Неве Ондинг. – Мне больно произносить ее имя. Я не имею права держать в себе даже маленькую частичку ее, и вес того, что я похитил у нее, становится все тяжелее с каждым часом. – Я забрал ее магию. Меньше всего я заслуживаю чьего-либо сочувствия.
Голос Лайона становится мягче.
– Ты сделал то, что счел нужным, я ни секунды в этом не сомневаюсь. Насколько всем в Обсерватории известно, Неве пала в битве. Нет никаких записей с камер видеонаблюдения, доказывающих обратное. Короткие клипы, которые видели другие Времена года, завоюют их умы и сердца. На пляже Кроатан вы ясно дали понять, что не остановитесь даже перед убийством, чтобы защитить друг друга. В хижине вы поставили их перед выбором: уйти, присоединиться к вам или умереть. Это на один выбор больше, чем когда-либо давал Кронос. Вы показали, что их предположения неверны, Джек, и доказали возможность заключения альянсов. Сердца проницаемы. Правила можно оспорить. Вы снабдили их пищей для размышлений и теперь должны показать, какими могущественными стали.
Я ударяю кулаком в стену.
– Нет! Мы никому ничего не показываем. Стражей Кроноса не было видно с тех пор, как мы оторвались от них на пляже Кроатан, и я хотел бы, чтобы так было и впредь. Сегодня вечером мы отдыхаем. А потом снова пустимся в бега.
Я ни за что не скажу ему, куда именно мы держим путь. Если никто нам не помешает, через два дня мы окажемся в Аризоне. Вздумай Кронос искать нас по фиктивным маршрутам, заложенным в моих воспоминаниях, то ему предстоит отправиться в Вайоминг, Сиэтл и в обе Дакоты. А мы тем временем сделаем небольшую остановку, чтобы навестить мать Эмбер, и уберемся из Финикса, прежде чем кто-нибудь узнает, что мы в городе.
– Смертный мальчик, которого вы бросили в лесу, выжил, – прорезает мои мысли голос Лайона. – Его родители подали заявление в полицию. Он сказал им, что у вас есть огнестрельное оружие, и дал полное описание каждого из вас. К сегодняшнему вечеру все правоохранительные органы будут предупреждены о вас. Если вы покажетесь, к утру все Времена года из центральных штатов устремятся к вам.
Я чертыхаюсь себе под нос, с трудом сдерживаясь, чтобы не разбить трубку о стену. Именно этого Хулио и боялся. Ему всего одна ночь и требовалась. А я просто хотел доставить нас в Аризону целыми и невредимыми. И отвезти Флёр в безопасное место. И чтобы Кронос, Гея и остальные просто забыли о нашем существовании.
– Эта битва еще не проиграна, – тихо говорит Лайон. В его голосе слышится рокот, похожий на гремящий вдалеке гром. – Даже в хаосе сокрыты возможности. Нас ожидает настоящая буря. Позвольте ей либо уничтожить вас, либо возьмите ее под свой контроль. Как закончится эта история, зависит только от вас.
В трубке воцаряется тишина.
– Профессор? Профессор!
Записанный механический голос сообщает, что разговор окончен. Я швыряю трубку на рычаг и, обхватив голову руками, сползаю вниз по стене. Через деревянные стены доносится еще одна медленная песня. Я вслушиваюсь в щелканье бильярдных шаров, в негромкий смех парней из студенческого братства и понимаю, что пока не готов вернуться в бар. Мои руки покрыты коркой льда, и Флёр будет достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять, что что-то случилось. У меня не хватит духу сообщить им новости прямо сейчас, и никто, кроме Лайона, не знает, где мы находимся. Пока нет. Все, что нам нужно сделать, это не привлекать к себе внимания, продолжать двигаться и бороться с шпионами Геи.
Засунув руки в карманы, я обхожу здание и, убедившись, что поблизости никого нет, открываю багажник седана.
Мальчишкино ружье лежит поверх зачехленной гитары Хулио. При виде его мое плечо отзывается болью. Я оглядываюсь по сторонам в поисках канализационной ямы или дренажной трубы, куда его можно было бы выбросить, и тут замечаю, как что-то движется через парковку.
Я поднимаю ружье.
Держа палец на спусковом крючке, я вскидываю ствол, пытаясь поймать в прицел быстро движущуюся тень, но она ныряет за ряд мусорных контейнеров.
– Кто здесь? – кричу я, нюхая воздух и медленно шагая к вонючим ящикам.
Между ними скользит завиток серого тумана. Возможно, тот же самый треклятый шпион, который гонялся за мной по всей Обсерватории, всегда готовый настучать на меня. Ссутулив плечи, я опускаю ружье.
– Убирайся отсюда! Проваливай! – отрывисто велю я.
Возможно, я должен испытывать облегчение оттого, что вижу этого посланца Лайона. Значит, профессор все это время прикрывал наши спины. Я гляжу на дымчатые завитки тумана, клубящиеся вокруг контейнеров, и в моем сознании черной тучей всплывает одна фраза из разговора с Лайоном:
«В хижине вы проявили себя очень достойно».
Это не просто размышление или наблюдение. Не просто выражение сочувствия или поддержки. Профессор говорил так, будто мы прошли какое-то испытание. Он предупреждал, что за нами придут, и знал, когда это случится, велел нам готовиться…
«Теперь вы должны показать им, какими могущественными стали».
Любопытный серый туман подкрадывается ближе. Мог ли Лайон быть тем, кто выдает информацию о нашем местонахождении Кроносу? Неужели он с самого начала нас просто использовал?
«Страж слишком силен. А с Кроносом во главе Обсерватории риск слишком велик… Она не может уйти. Ещё нет. Вы еще не завоевали достаточно сочувствия к своему делу…»
«У меня нет зубов для битвы». Вот что он сказал перед тем, как уговорил меня остаться в хижине и сражаться.
Правда тяжким грузом давит мне на грудь. Лайон просто использовал меня. Использовал всех нас.
Глаза мне застилает красная пелена гнева, когда я вспоминаю о пчеле, которую он раздавил ботинком в тот день, когда мы сбежали из Обсерватории. То, как он смотрел на меня, уничтожив душу пчелы. Он не пытался сохранить наши секреты от Кроноса. Это было шоу, демонстрация – яркое напоминание об ожидающей Флёр судьбе, чтобы не дать мне передумать.
«Только так я мог быть уверен, что вы выберетесь из Обсерватории».
Так же, как и в случае с Исключением в кабинете Геи. Гея знала, что Кронос покарает тех девушек, и Лайон чертовски постарался, чтобы я оказался там в нужное время и увидел все своими глазами. Чтобы запугать меня. Чтобы заставить сосредоточиться на цели, которую я полагал своей собственной. Он велел мне забыть Аляску, следовать зову сердца и изменить окончание истории. Но изменений он хочет для окончания своей собственной истории, а не моей.
Чертыхаясь, я взвожу спусковой крючок ружья.
Все это время мне казалось, что Лайон меня понимает. Что хочет помочь мне. Чушью собачьей были все эти разговоры о выборе и о том, что я единственный, кто может заглянуть в свое сердце. Он просто поддерживал во мне иллюзию, что финал, за который я боролся, был моим собственным.
Я слежу глазами за дымным туманом, гадая, чья душа в нем застряла. Вспоминая, так этот туман следовал за Лайоном по Обсерватории, словно послушный пес. Я не могу не задаться вопросом, не может ли это быть неупокоенная душа еще какого-нибудь бедолаги, которого Лайон обманом втянул в свою войну.
Я кладу палец на спусковой крючок, просто чтобы утолить ярость. На самом деле это глупо. Бессмысленно. Все, что я вижу, – это гаснущий свет пчелы и растворяющаяся в воздухе магия Хантера. Все, что я чувствую внутри себя, – это тяжесть души Неве.