Он отталкивает мое лицо, оставляя покалывающие следы ледяных пальцев на моих щеках.
– Я шел сюда с твердым намерением оставить тебя в живых. Не заставляй меня передумать. Я легко выдам твою смерть за несчастный случай. – Он утирает окровавленный нос рукавом и продолжает низким голосом: – Некто из моей команды зафиксировал интересное явление – сбой сигнала сразу двух передатчиков. Это случилось пятьдесят пять дней назад, то есть ровно тогда, когда ты убила Джека Соммерса и отправила его домой. Та же дата вырезана на коре дерева и у тебя на коже. В записях с камер наблюдения за тобой и Джеком имеется трехминутный промежуток, идеально совпадающий с прерыванием ваших сигналов. А теперь, – продолжает он голосом достаточно резким, чтобы пресечь любые возражения, – поведай мне о том, что произошло между вами на той горе. – Я до боли прикусываю щеки. – Как именно ты его убила?
– Вся информация указана в отчете моего куратора.
– Тот отчет – ложь, и нам обоим это отлично известно. – Он появляется в поле моего зрения, и я снова слышу потрескивание костяшек пальцев – такое же, что предшествовало перечислению имен Стражей. Это не угроза, а, скорее, намек на то, что его терпение на исходе. – Ты его поцеловала? – Ноэль резко вскидывает голову, привлекая внимание капитана. Они обмениваются взглядами, в которых застыла боль, и он продолжает допрос: – Ты его любишь? И достаточно глупа, чтобы думать, будто и он любит тебя?
– Заканчивай, Дуг, – спокойно советует Денвер.
Побледневшая Ликсу тревожно переводит взгляд с лица одного парня на другое, будто ожидая, что капитан сорвется, но тот оставляет Денвера безнаказанным и принимается мерить шагами тесную комнату, будто в попытке взять себя в руки.
Ликсу достает из рюкзака бутылку воды и протягивает ему. У меня сердце замирает, когда я вижу, как капитан наливает немного жидкости себе на ладонь и смывает кровь с подбородка. Хватит и нескольких капель этой воды, чтобы убить меня. Раз Дуглас Лаускс достаточно силен, чтобы вызывать огонь, то без труда сможет утопить меня на месте. Должно быть, он уловил страх в моих глазах и принял молчание за покорность.
– Что ж, хорошо, – говорит он, медленно закручивая крышечку на бутылке. – Будем играть по твоим правилам. Предположим, что ты не питаешь к Джеку Соммерсу никаких чувств. Зачем же тогда выключать передатчик в присутствии врага, когда так близка к падению ниже красной черты?
Я высматриваю в его лице признаки того, что он лжет. От его сочувствующей улыбки у меня сжимается желудок. Я знаю, что мы с Поппи опасно близки к Линии Зачистки, что из-за своих действий я рискую быть исключенной из природного цикла. Я позволяла зиме Джека тянуться слишком долго. Лишилась контроля над своими эмоциями и спровоцировала затяжные весенние дожди. Я разрешала Хулио убивать себя слишком быстро, без каких-либо усилий с его стороны. Мой рейтинг катился под откос не один год, постепенно ускоряясь, но время здесь ощущается очень странно: его трудно почувствовать, оно мимолетно и бесконечно и дразнит обещанием бессмертия. Выключив передатчик, я не переставала думать о том, какую цену придется заплатить за несколько мгновений наедине с Джеком.
Следующая смерть может стать для меня последней.
Я вздернула подбородок и стерла следы страха с лица. Что бы эти Стражи для меня ни планировали, я пройду через это в одиночку и не потащу Джека за собой.
– Раз я так близка к рубежу, то, возможно, заслуживаю наказания.
Какая-то искра мелькает в ледяных глазах Дуга.
– Вот скоро и узнаем, не так ли?
Я резко втягиваю в себя воздух, когда он бросает бутылку Ноэль, и она ловит ее, прижав к груди. Их взгляды встречаются, и капитан объявляет хриплым от эмоций голосом:
– Если ты не признаешься в своих чувствах к Джеку Соммерсу, мне придется провести испытание твоей преданности.
Денвер чуть слышно ругается.
– Оставь это, Дуг. Да, она совершила ошибку. Но с тех пор много воды утекло.
– Это ничего не значит, – негромко возражает Ноэль.
– Если для тебя это не имеет значения, зачем же ты до сих пор просматриваешь записи видеонаблюдения за ним?
Ноэль с трудом сглатывает, и ее кадык дергается вверх-вниз.
– Давайте просто сделаем то, за чем пришли, и отправимся домой, – предлагает Денвер и, щелкнув лезвием своего перочинного ножа, прячет его. Я подскакиваю от резкого звука. Как бы я ни дергала веревку, она не поддается.
– Дуг… – начинает было Ноэль.
– Капитан! – поправляет он ее, заставляя покраснеть.
– Капитан, – тут же повторяет она. – Мне не кажется…
– Кому именно ты боишься причинить боль, лейтенант? – с вызовом произносит он. Ясно, что какой-то ее поступок сильно ранил его, а от последствий пострадаю я.
Я все еще пытаюсь высвободиться, и стул подо мной скрипит.
Побледнев как полотно, Ноэль сильнее вцепляется в бутылку. Температура в комнате стремительно падает. Я вздрагиваю от характерного треска замерзающей воды и слышу протестующий стон пластика, разрываемого изнутри расширившимся объемом льда. Взгляд Ноэль стекленеет, глаза будто затягивает туманом. Я наблюдала то же самое у Джека, когда мы спорили. Стены покрываются изморосью, которая с шипением отскакивает лишь от горящей масляной лампы. Ликсу и Денвер подступают ко мне, заставляя стучать зубами от холода. Моя магия забивается в глубь тела, чтобы не замерзнуть.
Дыхание вырывается облачками пара. Каждый глоток морозного воздуха жжет легкие, и замкнутое пространство вокруг меня быстро наполняется запахами магии Стражей: перечной мяты, падуба, сосны, дымка из камина…
Запахи зимы. Запахи Джека. Запахи, которые я вдыхала ночью, прижимая к себе его куртку.
Я смотрю Стражам прямо в глаза, чтобы ничего не забыть, когда все закончится. Чтобы я смогла впоследствии узнать их лица и понять, что они – не он. Я воскрешаю в памяти полуночно-черные волосы Джека и его серые, как штормовое море, глаза. Тени от ресниц на щеках, когда он лежал без сознания в моих объятиях. Я помню каждую мельчайшую подробность, каждую мягкую уязвимую черточку, отчаянно цепляюсь за воспоминания о тех мгновениях, когда обнимала его. От соприкосновения наших тел кожа к коже я ощущала электрическую пульсацию магии, ослабляющую меня.
Когда наши передатчики были выключены, все казалось правильным и каким-то иным. Тогда мы действительно остались наедине.
Совсем не как сейчас.
Что угодно, только не так.
Мои глаза закрываются от действия холода, и я забываю, кто я такая и чего хочу. Остается лишь уверенность в том, что я скоро умру.
4Майские цветы
Хулио даже не пытается скрыть своего приближения. Солнце проглядывает из-за туч, и температура в бассейне реки Потомак становится не по сезону теплой за мгновение до того, как он меня находит. Парень плюхается на влажный песок на берегу и придвигается ближе ко мне, следя, однако, чтобы наши тела не соприкасались. Дрожа от холода в джинсах и ветровке, он дует себе на ладони в попытке согреть их. Изо рта у него сильно пахнет жвачкой, а от кожи исходит едва уловимый аромат какао-масла и моря. В прошлой жизни эти запахи мне очень нравились, но теперь вызывают нервную дрожь. Каким бы Хулио ни был красавчиком, он явился убить меня. Если до убийства вообще дойдет дело.
– Многовато тебе потребовалось времени, чтобы сюда добраться, – замечаю я, не поднимая головы.
Длинные пряди волос выбились у меня из капюшона и, пропитавшись влагой, прилипли к лицу, в некоторой степени маскируя синяки. Не в силах больше выносить запаха Джека, я сдала его куртку в секонд-хенд, а себе взамен взяла толстовку.
– Я заскочил к тебе в отель сразу по прибытии сюда, но мне сказали, что ты уже съехала.
Я срываю растущую из земли у моих ног травинку и отбрасываю ее прочь.
– Пришлось. Персонал на стойке регистрации начал задавать вопросы.
Они интересовались, где мои родители, почему я не в школе, откуда у меня синяки. В приличных гостиницах на это обращают внимание, поэтому три дня назад я перебралась в дешевый придорожный мотель, где на многое закрывают глаза.
Хулио откидывается назад, опираясь на локти, и вытягивается на ярком солнце. Полы его ветровки расходятся, являя туго обтянутые футболкой рельефные мускулы на груди и животе. Хоть еще не его сезон, он уже достаточно силен и излучает тепло.
– Я быстро нашел тебя здесь. Могла бы, по крайней мере, сделать вид, что прячешься от меня. Если ты сдашься слишком скоро, то лишишь меня всего удовольствия.
Поппи не говорит ни слова, позволяя Хулио сделать ее работу за нее.
– Я ждала тебя неделю назад.
– Признайся, что скучала по мне, – говорит он с ленивой ухмылкой и подставляет свое бронзовое лицо под солнечные лучи. Периферийным зрением я замечаю, как мягко рассыпаются его черные кудри.
– Я хочу домой.
– Ах! – восклицает он, потирая грудь. – Постараюсь не принимать это заявление на свой счет.
Я прикусываю щеку. Сказать по правде, я действительно по нему соскучилась. Мне недоставало наших веселых словесных перепалок и его безобидного флирта. Он умеет меня рассмешить и никогда никого не воспринимает всерьез, включая и самого себя. Обычно я с нетерпением жду наших встреч. Рядом с Хулио я чувствую себя человеком. Но в этом году, столкнувшись с наиболее болезненной частью своего бессмертия, я предпочитаю погрузиться в сон.
У него вытягивается лицо.
– Прости, я и не догадывался, что тебе так не терпится вернуться. Даже купил нам билеты на игру «Нэтс» в четверг. Борьба за чемпионство в Мировой серии – слышала о такой? «Продолжай бороться», все дела?
Я не отвечаю, и солнце прячется за тучкой. Поппи, к счастью, продолжает хранить молчание.
– Я ждала тебя у кинотеатра, – ворчливо говорю я. – Куда ты запропастился?
– Меня задержали. Под домашний арест попал.
– За какие же грехи?
– Один из приспешников Кроноса застукал меня возвращающимся в комнату после комендантского часа.