— Вот просто взять и написать, что клеветники, возведшие напраслину на товарища Пустовойта по всей строгости советских законов, потому что товарищу Буряту морды их не понравились?
— Но ты же председатель ЦИК, так прими закон, по которому за клевету на заслуженных людей нужно обязательно по всей строгости. Вплоть до высшей меры социальной защиты — надеюсь, что это инстинкты хапужно-завистливые пригасит.
— Ну, насчет высшей меры — это ты придумал… правильно, наверное.
— Ты только Сталину не говори, что это я придумал, а то он меня сожрет.
Слава, у нас в стране — свобода слова. Любой человек вправе нести любую чушь. А государство — например, в моем лице — вправе эту чушь игнорировать… или принимать к сведению. Ты де у нас кто?
— Кто-кто… начальник отдела в Госплане.
— Это — что. А кто — ты у нас советский гражданин. Представитель, можно сказать, народа. И твой глас — это как раз глас народа получается…
— Ну уж…
— А кто там конкретно в народе что вякнул — не царское дело разбираться. Глас народа властью услышан, осмыслен… Так что раз уж народ желает за клевету высшую меру применять — то кто мы такие, чтобы глас его игнорировать?
— Ну, раз глас народа, тогда да. И подожди, я сейчас домой поднимусь, еще один глас принесу. Я тут на досуге просто так подсчитал, со скуки, можно сказать… в общем, если в новых областях площади госхозов вдвое увеличить…
— Слава, доешь спокойно, после ужина свой глас ко мне занесешь, там обсудим.
— Конечно… ты извини, мне тут просто в голову внезапно пришло… вспомнилось: у России каждые одиннадцать-двенадцать лет…
— Это тебе вспомнилось, а я, между прочим, этого и не забывал. Ты еще что-то хочешь мне рассказать о том, что у нас продукт хранить негде?
— Нет… ладно, после ужина все занесу, там действительно будет что обсудить…
Забота о продовольствии — дело исключительно важное (особенно когда с продуктами вообще паршиво). Но не менее важное дело — забота о том, чтобы это продовольствие никто отобрать не смог. А желающих было немало, все же прокормить себя могли далеко не все страны на планете. И даже в Европе не все страны — а раз Советская Россия их кормить не желает… Больше всего тех же британцев возмущало то, что СССР отказался продавать Британии зерно и сахар. Правда, на цены, предлагаемые британцами, вообще никто в мире не позарился. Даже Аргентина — и та зерно за предложенные англичанами суммы поставлять отказалась. И даже мясо им продавать отказалась — точнее, мясо они поставить в Британию согласились, но оплачивать поставки потребовали американскими долларами или просто золотом. Не то, чтобы об этом на каждом углу заинтересованные стороны кричали, но кому надо — тот об этом узнал — и курс фунта сразу упал на двенадцать процентов. Потому что янки тоже фунты брать за зерно не захотели.
Французы тоже остались недовольны отказом поставлять им зерно — настолько недовольны, что начали уговаривать соседей объявить Советскому Союзу полное торговое эмбарго. Правда уговоры особым успехом не увенчались: для этих соседей контракты с Советским Союзом гарантировали достаточно приличный уровень доходов. Бельгийцы — те с удовольствием продавали в СССР различные станки, голландцы колониальными товарами Советский Союз снабжали, причем не только своими: те же британцы голландцев не спрашивали, для чего они всякое в их колониях покупают…
А хорошие бельгийские станки начинали работать на различных хороших советских заводах. Например, на заводе по выпуску тяжелых мотоциклов с коляской, или на заводе по выпуску легких грузовичков. А то, что в коляске мотоцикла ставился двенадцатимиллиметровый пулемет, а на грузовичке — вообще автоматическая пушка калибром двадцать три миллиметра — так это конструктивные особенности, обусловленный суровой русской природой. Надо же чем-то отбиваться от стай диких медведей, подкарауливающих путников на лесных дорогах? К тому же при нужде и пулемет, и пушку снять можно…
На трех закупленных в США Микояном консервных фабриках выпускались, как бы странным это не казалось, консервы. Тушенка в основном, в фунтовых банках. В банках из белой жести, которую производили из отечественной стали и голландского олова. И которые герметизировались голландским же каучуком: синтетический для такого дела совершенно не годился. Правда олова на советскую жесть тратилось вдвое меньше, чем на импортную: придумали советские инженеры электрохимическое лужение жести оловом и слой олова сократился с пары микрон до примерно одной трети микрона. Впрочем, все равно большая часть олова тратилась на герметизацию шва, так что выгода была… все же в два раза, а это очень даже заметно.
Консервы выпускались, но все они (то есть те, что в «американских банках» делались) отправлялись на армейские склады. Потому что солдат — если война случится — должен быть не только вооружен и одет по погоде, но еще и сыт. Каждый солдат — а в армии их уже было почти два миллиона…
Глава 34
Тридцать первый год наступил в полном соответствии с предсказаниями календаря. А засуха, вопреки предсказаниям Струмилина, не наступила. Тем не менее Николай Павлович огромные затраты, проведенные с целью подготовки к грядущей засухе, не счел «выброшенными на ветер деньгами»: на территориях, где подготовили оросительные системы и летом их вовсю использовали, урожай поднялся более чем на треть.
А подготовка была проведена действительно грандиозная, причем изрядная часть этой подготовки была проведена силами армии. Заводы изготовили десятки тысяч километров стальных труб, армейские части были подготовлены к быстрой прокладке из этих труб временных водопроводов, по которым воду в поля можно было качать на десятки километров из ближайших водоемов. Ну и, конечно, насосов различных понаделали немало. И, как только закончилась посевная, армия приступила к «тренировкам». Поначалу в «водопроводных отрядах» случился полный бардак, однако уже в начале июня солдаты научились и быстро водопроводы прокладывать, и разворачивать в полях поливальные установки, и поля поливать именно в меру, не превращая их в непролазные болота. А затем — научились эти установки аккуратно с полей убирать, не втаптывая урожай в землю. Результаты «поливной кампании» настолько понравились, что руководители многих госхозов начали прокладывать от водоемов постоянные подземные водопроводы и ставить стационарные насосные станции, причем — в отличие от передвижных армейских — с моторами не бензиновыми, а электрическими.
Потому что с электроэнергией в большинстве госхозов тоже стало более чем неплохо: с середины тридцатого года началось производство маленьких турбоэлектростанций, работающих на соломенных пеллетах. И, само собой разумеется, маленьких пеллетных машин, делающих топливо для этих электростанций из соломы, камыша, кукурузных и подсолнечниковых стеблей и прочего растительного мусора. Правда, для такой «сельской» энергетики все равно многого не хватало, например, алюминиевых проводов для электрических линий, однако народ в России оказался весьма смышлен и ЛЭП в деревнях и селах стали прокладывать даже не из медной, а из стальной проволоки. Правда для таких линий столбов потребовалось втрое больше: проволока-то тяжелая, да и требуются провода потолще — но польза от применения электричества намного перевешивала недостатки его «доставки потребителю», а стеклянных изоляторов для шестикиловольтных линий делали достаточно местные артели буквально из стеклобоя. Или из не совсем даже боя: работники госхозов в ожидании появления электрической лампочки в собственной избе и вполне годную стеклотару сдавали на вторсырье таким артелями.
Самым трудным делом было обеспечение госхозов трансформаторами, но и тут дело быстро шло на лад: к товарищу Буряту на прием пришли артельщики из Городца, как раз выпускавшие «для сельских целей» небольшие — на пятьдесят киловатт — трансформаторы с просьбой предоставить им побольше проволоки медной и трансформаторного масла, после чего артель преобразовалась в государственный завод, этих трансформаторов выпускающий по две сотни в неделю. А так как «сельские турбоТЭЦ» были мощностью киловатт по двести в основном, эти трансформаторы проблему как-то уже решали.
А в институте дважды Героя Труда Ипатьева парочка аспирантов практически случайно обнаружила, что если на белый фосфор плеснуть горячей щелочи, то получается такая гадость, что от нее дохнут не только крыски с мышками, но и все насекомые. А если эту гадость напустить в зернохранилище, то зерно из него можно спокойно употреблять после пары дней проветривания. Фосфора «советская химия» в достатке произвести вполне могла, с щелочью вообще проблем не было — так что уже весной для зернохранилищ и элеваторов вместо не самых простых и жутко опасных генераторов синильной кислоты, используемых для протравки зерна в хранилищах, стали массово делать гораздо более простые в обращении генераторы фосфина. А Владимир Николаевич организовал в институте отдельную группу для проработки вопроса о еще более безопасном производстве страшной отравы…
Вопрос действительно стал очень актуальным: прошлогодние (и позапрошлогодние) запасы зерна все еще лежали в хранилищах, а урожай года тридцать первого, хотя и не дотягивал до рекорда тридцатого, не дотягивал лишь самую малость и все равно превышал даже самые смелые планы. Возможно в том числе и потому, что в Нижнем Поволжье впервые массово поля засеяли чумизой — а она дала стране почти по тридцать центнеров зерна с гектара.
Обсуждая «очередную напасть» — ведь пришлось срочно строить еще множество зернохранилищ и даже просто амбаров, поскольку на большие хранилища уже и материалов не хватало, и транспорта, чтобы в них урожай свозить, Станислав Густавович поинтересовался и Николая Павловича:
— Мы что, так и будем каждый год по двадцать миллионов тонн на хранение закладывать? Минсельхоз очень удачно коровок со свинками у датчан и бельгийцев прикупил, может начнем уже свинюшек на прокорм зерном переводить?