Все тоннели и коридоры оказались усеяны трупами задохнувшихся, задавленных, покончивших с собой людей. Этих трупов были тысячи. А другие тысячи людей во время газодымовой атаки вырвались наружу и попали в плен. Каменоломни сразу обезлюдели. Здесь осталось теперь около полутора тысяч человек, почти исключительно военных, но зато это были самые крепкие, самые мужественные люди, готовые ко всем испытаниям дальнейшей борьбы, какой бы трудной она ни была.
Как только закончилась газовая атака врага, командиры подземельного гарнизона собрались на совещание. Обстановка резко изменилась, и нужно было обсудить и решить множество важных вопросов. И прежде всего предстояло решить главный вопрос: что делать гарнизону дальше?
У защитников каменоломен было два выхода: оставаться на месте и продолжать свою оборону или попытаться ночью внезапным ударом прорвать кольцо врага и затем идти на соединение с партизанами, которые, по имевшимся сведениям, действовали в районе поселка Старый Крым в густых крымских лесах. Эта проблема вызвала самые горячие споры.
Конечно, дальнейшая оборона представляла огромные трудности, и никто не сомневался, что трудности эти будут с каждым днем возрастать. Но и прорыв был делом не менее сложным и казался даже более бесперспективным по своим возможным результатам. В эти дни немцы стянули в район каменоломен много войск. Вероятно, они учитывали, что после газовой атаки гарнизон может предпринять какие-нибудь отчаянные действия, и, должно быть, уже приготовились к ним. Даже при успехе операции бой на прорыв слишком дорого обойдется подземному гарнизону. А затем положение тех, кто прорвется, станет еще более трудным. До лесов Старого Крыма, где действуют партизаны, надо было пройти несколько десятков километров. А местность между Аджимушкаем и Старым Крымом была совершенно открытой, безлесной. Майские ноли коротки, и темнота лишь ненадолго укроет прорвавшихся от глаз противника. С рассветом их неизбежно обнаружат и атакуют немецкие самолеты, наперерез им враг пошлет колонны моторизованной пехоты, танки, и вся оставшаяся группа защитников Аджимушкая будет, без сомнения, уничтожена, прежде чем она достигнет спасительных лесов.
Обороняясь, они могли продержаться в этих подземельях еще более или менее значительное время. Своим огнем из амбразур, ночными вылазками они каждый день наносят урон врагу. Продолжая оборону, они отвлекают на себя войска противника, мешают ему перебросить их на другие участки фронта и, значит, помогают борьбе, которую ведет Красная Армия, выполняют свою боевую задачу. Наконец большинство командиров было уверено в том, что наши части, отброшенные за Керченский пролив на Кавказ, вскоре оправятся, восстановят свои силы и снова высадят десант на крымское побережье. И тогда подземный гарнизон Аджимушкая может сыграть очень важную роль — защитники каменоломен вырвутся наружу и ударят в спину немцам, взаимодействуя с десантниками и обеспечивая успех этой операции.
Словом, обсудив все возможные варианты действий, командиры решили, что гарнизон должен остаться на месте и продолжать борьбу.
Теперь нужно было подумать об организации дальнейшей обороны. Первым делом следовало подготовиться к новым газодымовым атакам — с утра немцы могли повторить их. Решили тотчас же начать строить импровизированные газоубежища.
Надо было за ночь сделать множество других неотложных дел. Убрать тысячи трупов, валявшихся в подземельях, — похоронить их или отнести в дальние отсеки тоннелей. Учесть всех людей, оставшихся в живых после первой газовой атаки, и заново распределить их по подразделениям. Взять на строгий учет все запасы продовольствия и подумать о снабжении водой. Выработать строгий порядок жизни и боевых действий этого подземного гарнизона, потому что только такой порядок и железная дисциплина могли помочь защитникам каменоломен преодолеть все невероятные трудности, возникшие перед ними. Все это было подробно обсуждено в ту ночь командирами.
Всю ночь в самых дальних подземельях шло строительство убежищ. Выбранные для них помещения отгораживались стенами, сложенными из камня. Со складов взяли брезенты, в коридорах подбирали брошенные плащ-палатки, одеяла, шинели и из этого сшивали большие, широкие занавесы — их вешали перед входом в убежище, чтобы преградить доступ дыму. Первое, самое просторное и самое надежное газоубежище построили для госпиталя, в котором находились десятки раненых и больных. К утру были готовы и несколько других помещений. Теперь с началом газовой атаки весь гарнизон мог укрыться в этих убежищах. Противогазы роздали только командирам и бойцам дежурных подразделений, которые во время газовых атак должны были находиться у входов в подземелье и своим огнем отражать попытки врага проникнуть внутрь.
А пока шло строительство убежищ, другие команды занимались уборкой трупов. На складах под руководством интенданта Желтовского происходил учет всего оставшегося продовольствия. Отправились на вылазку команды водоносов. Несколько командиров инженерных войск бродили по подземельям, составляя их план. Их уверенно водили по атому лабиринту двое — мужчина в штатской одежде и мальчик-подросток.
Это были житель Керчи Николай Семенович Данченко и его четырнадцатилетний сын Коля. Местный уроженец, Николай Семенович к тому же одно время работал в каменоломнях и превосходно знал расположение подземелий. А когда в 1941 году в Керчь пришли немцы, он и Коля вместе с партизанами ушли в каменоломни и провели там несколько недель, до тех пор, пока в декабре сюда не вернулись наши войска. Когда же пришлось уходить во второй раз, Данченко не колебался. На этот раз он привел туда, в каменоломни, не только Колю, но и свою жену с маленькой дочкой. Но накануне, во время газовой атаки, жена Данченко и его дочка вместе с другими женщинами и детьми вышли наверх и были захвачены в плен, а Николай Семенович и Коля решили до конца остаться с защитниками каменоломен. Они оказались очень полезными — первое время служили проводниками по этим подземельям, потом помогли составить план каменоломен и, зная хорошо окрестности, были неоценимыми советчиками, когда планировались ночные вылазки гарнизона. Так и погибли они впоследствии без следа в подземельях, вместе с большинством их защитников.
Наступило утро, и снова заработали нагнетательные машины немцев. Снова заклубился в подземельях удушливый едкий дым, и гарнизон по команде укрылся в своих новых газоубежищах. Люди с волнением ожидали этого испытания — будут ли убежища достаточно надежными, не проникнет ли туда ядовитый дым?
Дым, правда, находил щели и просачивался внутрь, но все же его было немного. Люди кашляли, но кое-как могли дышать. Погибали только те, у кого были слабые легкие. И вскоре гарнизон приспособился к этим ежедневным газо-дымовым атакам противника.
А противник повторял эти газовые атаки с немецкой методичностью изо дня в день на протяжении полутора месяцев. И каждый день немцы действовали строго по расписанию. В один и тот же утренний час пускались в ход нагнетательные машины, и каменоломни заполнялись дымом, концентрация которого все росла. В полдень наступал перерыв на несколько часов — немцы обедали и отдыхали. За эти часы дым улетучивался, и снова можно было ходить по подземельям. А потом начинался "вечерний сеанс", продолжавшийся почти до захода солнца. И только ночью гарнизон получал длительную передышку.
Первое время было немало случаев, когда во время этих газовых атак погибали люди, неожиданно застигнутые вдали от убежищ и не имевшие с собой противогазов. Блуждая в клубах густого дыма, они теряли верное направление и погибали, не успевая добраться до ближайшего газоубежища. Тогда на помощь пришли связисты.
В каменоломнях находились большие склады имущества связи и инженерного оборудования. Здесь хранилось огромное количество телефонного кабеля — может быть, десятки или даже сотни километров. Этот кабель протянули по всем тоннелям и коридорам, и теперь, если человек был внезапно застигнут газовой атакой, он мог, держась за нитку провода, быстро добраться до ближайшего газоубежища.
Этот телефонный кабель сослужил и другую важную службу защитникам каменоломен: он помог решить проблему освещения подземелий.
Вначале в каменоломнях был кое-какой запас бензина, работал движок, и часть тоннелей освещалась даже электрическим светом. Потом запас кончился, движок остановился, и электричество погасло. Было еще небольшое количество керосина и солярки, и это горючее стали использовать для освещения, изготовляя самодельные коптилки и плошки. Потом кончилось и это. Оставался только один древний способ освещения — лучина. На лучины расходовали теперь доски и ящики, хранившиеся на складах.
И вдруг кто-то обнаружил, что если изоляцию телефонного кабеля зажечь, то она горит неярким, дымным пламенем, которого, впрочем, было вполне достаточно для того, чтобы осветить себе путь по подземным коридорам. Связисты тотчас же нарезали кабель кусками, и с этих пор каждый из защитников ходил по подземельям, держа в руках такой тусклый факел. Экономить тут не приходилось — кабеля на складах хватило бы даже на целый год подземной обороны. Единственным, неудобством оказалось то, что эти факелы слишком сильно коптили, и лица людей теперь всегда были покрыты слоем сажи. Но с этим уж приходилось мириться.
Если проблему освещения удалось решить довольно просто, то хуже обстояло дело с питанием и с водой. Уж давно кончилась, конина. Каждый защитник подземелья получал еще ежедневно в своем пайке немного сухарей или муки, но их запасы на складе вскоре должны были иссякнуть. Немногим больше сохранилось комбижира и разных круп. Зато оставалось много сахару и чаю, и этими продуктами гарнизон был обеспечен надолго. Как бы то ни было, и без того скудный паек приходилось все время уменьшать, и командиры с тревогой следили, как тают запасы продуктов на складах.
Но еще хуже обстояло дело с водой. Теперь путь к колодцу, который находился у главного входа в каменоломни, был начисто отрезан. Немцы взяли все подходы к колодцу под круглосуточный пулеметный обстрел и зорко стерегли каждое дви-жение осажденных. Даже ночью пробраться за водой стало невозможно