Застал-то их опять на чистом поли,
А у тых расстанок у крестовскиих,
А у того креста Левани́дова.
Увидала тая Марья – лебедь белая
Молода Михайлу тут Потыка,
Как говорит она таково слово:
«Ай же ты, прекрасный царь, Иван Окульев ты!
А не отсек Михайле буйной го́ловы,
А отсекет Михайло ти головушку».
Как тут она опять скорым-скоро
А налила питей ещё сонныих,
Подносит-то Михайлушке Потыку,
Подносит, сама уговариват:
«А как меженный день не может жив-то быть,
Не может жив-то быть да без красного солнышка,
А так я без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович,
А не могу-то я ни есть, ни пить,
Ни есть, ни пить, не могу больше жива быть
А без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович!
А выпей-ка с тоски, нунь с кручинушки,
А выпей-ка ты чару зелена вина».
Как тут-то ведь Михайлушка на то да укидается,
А выпил-то он чару зелена вина,
А выпил – по другой душа горит;
А третью-то он выпил, сам пьян-то стал,
А пал на матушку на сыру землю.
Как тая-эта Марья – лебедь белая
А говорит-промолвит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А отсеки Михайле буйну голову:
Полно тут Михайле след гонятися».
А говорит тут он таково слово:
«Ай же ты, Марья – лебедь белая!
А сонного-то бить, что мне мертвого.
А пусть-ко он проспится, прохмелится, протверезится,
А буду ведь я его бить войском-то,
А рат-то я ведь силушкой великою».
Она ему на то ответ держит:
«Прибьет-то ведь силу-ту великую».
Опять-то царь на то не слагается,
А поезжат-то царь да вперед опять.
Как этая тут Марья – лебедь белая
Взимала тут Михайлушку Потыка,
Как бросила Михайлу через плечо,
А бросила, сама выговаривать:
«А где-то был удалый добрый молодец,
А стань-то бел горючий камешек,
А этот камешек пролежи да на верх земли три году,
А через три году пройди-ка он скрозь матушку, скрозь сыру землю».
Поехали оны тут вперед опять,
А приезжали в эту землю Сарацинскую.
Как познали тут братьица крестовые,
Старый казак тут Илья Муромец
А молодой Добрынюшка Никитинич,
А не видать что братца есть крестового,
Молода Михайлы Потыка Иванова,
Сами тут говорят промежу собой:
«А наб искать-то братца нам крестового,
А молода Михайлу Потыка Иванова»,
Как справились они тут кали́ками,
Идут они путем да дорожкою.
Выходит старичок со сторонушки:
«А здравствуйте-тко, братцы, добры молодцы,
А старыи казак ты Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Никитинич!»
А он-то их знает, да оны не знают, кто:
«А здравствуй-ка ты еще, дедушка». —
«А Бог вам на пути, добрым молодцам.
А возьте-ка вы, братцы, во товарищи,
Во товарищи вы возьте, в атаманы вы».
Как тут-то оны ведь думу думают,
Сами-то говорят промежу собой:
«Какой-то есть товарищ ещё нам-то был,
А где ему да гнаться за нами-то!..
А рады мы ведь, дедушка, товарищу».
Пошел рядом с нима́ тут дедушка,
Пошел рядом, еще наперед-то их.
А стали как оны оставляться бы,
Едва-то старичка на виду его держат-то.
Как тут пришли в землю Сарацинскую,
К прекрасному к царю да к Ивану Окульеву,
Ко тыи ко Марье Вахрамеевной,
Как стали тут оны да рядом еще,
Закричали тут оны во всю голову:
«Ах же ты, да Марья – лебедь белая,
Прекрасный ты царь Иван Окульев был!
А дайте нам злату милостыню спасеную».
Как тут-то в земли Сарацинскии
Теремы во царствии пошаталися,
Хрустальные оконницы посыпались
А от того от крику от каличьего.
Как тут она в окошко по поясу бросалася,
А этая-то Марья – лебедь белая,
А смотреть-то калик что перехожиих.
А смотрит, что сама воспрого́ворит:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А это не калики, есте русские бога́тыри:
Старый казак Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Никитич-он,
А третий, я не знаю, какой-то е.
Возьми калик к себи, ты корми, пои».
Взимали тут калик да к себе оны
А во тую палату во царскую,
Кормили-то, поили калик оны досыта.
А досыта кормили их да допьяна,
А надали им злата тут, серебра,
Насыпали-то им да по по́дсумку.
Как тут оны пошли назад еще, добры молодцы,
К стольному ко городу ко Киеву.
А отошли от царства ровно три́ версты,
Забыли они братца что крестового,
А молода Михайлу Потыка Иванова.
Как пошли они, затым вспомнили:
«Зачим-то мы пошли, а не то сделали,
Забыли-то мы братца-то крестового,
Молода Михайлу Потыка Иванова».
Как тут скоро назад ворочалися,
Сами тут говорят таково слово:
«Ай же ты, да Марья – лебедь белая!
Куда девала ты да братца-то крестового,
А молода Михайлушку Потыка?»
Как тут она по поясу в окошко-то бросалася,
Отвечат-то им таково слово:
«А ваш-то есте братец крестовыи —
Лежит он у расстанок у крестовскиих,
А у того креста Леванидова,
А белыим горючиим камешком».
Как тут оны поклонились, воротилися,
Как тут пошли путем да дорогою;
Смотрят, ищут братца-то крестового,
Проходят оны братца тут крестового;
Как этая калика перехожая
А говорит тут им таково слово:
«Ай же вы, да братья всё крестовые!
Прошли да вы что братца есть крестового,
А молода Михайлу Потыка Иванова».
Как тут-то воротился старичок тот был,
Приводит этих братьицев крестовыих
К тому горючему ко камешку,
Да говорит тут старичок таково слово;
«А скидывайте-ка вы, братцы, с плеч подсумки,
А кладьте вы еще на сыру землю,
А высыпайте вы да злато-серебро,
А сыпьте-тко все вы в одно место».
Как высыпали злато они, серебро
А со тыих, со тых да со подсумков,
А сыпали оны тут в одно место.
Как начал старичок тут живота делить:
Делит он на четыре на части бы.
Как тут-то говорят они таково слово:
«Ай же ты, да де́душко древний был!
А что же ты живот делишь не ладно бы,
А на четыре-то части не ровно-то бы?»
Как говорит старик тут таково слово:
«А кто-то этот здынет да камешек,
А кинет этот камень чере́з плечо,
Тому две кучи да злата, серебра».
А посылат Ильюшенька Добрынюшку
А приздынуть тут камешек горючии.
Скочил-то тут Добрынюшка Никитич-он,
Хватил он этот камень, здынул его,
Здынул-то столько до колен-то он,
А больше-то Добрынюшка не мог здынуть,
А бросил этот камень на сыру землю.
Подскакивал ведь тут Илья Муромец,
Здынул он этот камень до пояса,
Как больше-то Ильюшенька не мог здынуть.
Как этот старичок тут подхаживал,
А этот-то он камешек покатывал,
А сам он камешку выговаривал:
«А где-то был горючий белый камешек,
А стань-ко тут удалый добрый молодец,
А молодой Михайло Потык сын Иванович.
Подлегчись-то, Михайлушка, легким-легко!»
Взимал-то он да кинул чере́з плечо,
А назади там стал удалый добрый молодец,
Молодой Михайло Потык сын Иванович.
Как тут-то старичок им спроговорит:
«Ай же вы, богатыри русские!
А я-то есть Никола Можайскии,
А я вам пособлю за веру-отечество,
А я-то вам есть русскиим богатырям».
Да столько они видели старичка тут бы.
Как строили оны тут часовенку,
Тому оны Николе Можайскому.
Как тут этот Михайло сын Иванович
А говорит-то им таково слово:
«Ах же мои братьица крестовые!
А где-то есть моя молода жена,
А тая-то ведь Марья – лебедь белая?»
Как говорят оны таково слово:
«Твоя-та еще есть молода жена
Замуж пошла за царя за Ивана за Окульева».
Как говорит он им таково слово:
«Поедемте-ко мы, братцы, след с угоною».
Как говорят оны таково слово:
«Не честь-то нам хвала молодецкая
Идти нам за чужой-то женой, ведь за бабою.
Как мы-то за тобой, добрый молодец,
Идем-то мы да след-то с угоною.
Поди-тка ты один, добрый молодец,
А ничего не следуй-ко, не спрашивай,
А отсеки царю ты буйну голову,
Тут возьми ты Марью – лебедь белую».
Как скоро шел Михайло, он Потык тот,
А приходил в землю Сарацинскую;
Идет-то он к палаты ко царскии.
Увидала тая Марья – лебедь белая,
Как налила питей она сонныих
А тую эту чару зелена вина,
Сама тут говорит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульев был!
А не отсек Михайле буйной головы,
А он-то нонь, Михайлушка, живой-то стал».
Как тут она подходит близешенько,
А кло́нится Михайле понизешенько:
«А ты, молодой Михайла Потык сын Иванович!
Силом увез прекрасный царь Иван Окульевич,
Как нунечку ещё было теперечку
Меженный день не может жив-то быть
А без того без красного без солнышка,
А так я без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович,
А не могу-то я да ведь жива быть,
А жива быть, не могу-то есть, ни пить,
Теперь твои уста были печальные,
А ты-то ведь в великой во кручинушке.
А выпей-ко с тоски ты, со досадушки
А нынечку как чару зелена вина».
Как выпил-то он чару, по другой душа горит,
А другу выпил, еще третью след.
Напился тут Михайлушка допьяна,
Пал он тут на матушку на сыру землю.
Как этая тут Марья – лебедь белая
А говорит-промолвит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А отсеки Михайле буйну голову».
А говорит-то царь таково слово:
«Да ай же ты, да Марья – лебедь белая!
Не честь-то мне хвала молодецкая
А бить-то мне-ка сонного, что мертвого,
А лучше пусть проспится, прохмелится, протверезится,
А буду бить его я ведь войском тым,