Монах чуть слышно вздохнул и желтые огоньки в сетке глаз чудовища заметались быстрее. Рука незнакомца сильнее сжала плечо, доставляя уже приличную боль.
Послышался сильный шорох, по длинному телу гигантской мокрицы пробежала волна, заставляя на время сильнее зашевелиться волосяной покров. Одно из черных пятен, катающихся по коже, достигло головы и, на глазах изумленных людей, морщинистая кожа начала покрываться насыщенным черным цветом.
Пигментация чешуек, напротив, не менялась. Они остались играть серебряными бликами на морде скреббера. Глаза так же остались нетронутыми.
Чудовище развернулось и опустилось на землю. По ушам резанул противный звук когтей, царапнувших стены здания — лапами тварь опиралась на дом, в котором были беглецы. Исполинское тело закрутилось кольцами, и хищник развернулся, уползая между домами со скоростью, равной скорости хорошо разогнавшейся легковушки.
Вскоре, шум, создаваемый монстром, затих.
Воздух будто потерял свою плотность в одно мгновение. У незнакомца подкосились ноги, и он медленно начал крениться в сторону Монаха, который подхватил «индейца» на руки, не давая тому упасть прямо на бетонный пол.
Якут наблюдал за находившимся в беспамятстве «индейцем», лежащим на груде тряпья и старых матрасов в сыром подвальном помещении дома. Арбалет лежал рядом с новичком на старом кресле с дырявой обивкой. Монах, нервничая, ходил по кругу небольшого закутка, бормоча под нос:
— Уже все перепробовал — никак не очнется. Жаль, нашатыря нет.
Напарник переложил свой автомат поудобнее на колени и наклонился вперед, опираясь на локти:
— Слушай, может, и не будем ждать, пока он очнется?
Гневный взгляд Монаха осадил его на явно незаконченной реплике, и Якут поднял ладони вверх:
— Понял, понял. Просто не особо, знаешь ли, приятно находиться тут, пока рядом гуляет эта тварь.
— Нам все равно надо передохнуть и поесть. Впереди долгий переход. О велосипедах, думаю, можно забыть, если не найдем новые.
Незнакомец зашевелился и, жалобно застонав, открыл глаза. Он повернул голову и осмотрел мутным взором парочку насторожившихся рейдеров. На губах появилась вымученная усмешка, зазвучал слабый бас:
— На троих я еще никогда купол не соображал…
Напарники переглянулись непонимающим взглядом, и Монах заговорил:
— Как тебя зовут?
— Сначала ты представляйся. И живчика дайте. Слишком много сил ушло, слишком много…
Проводник под неодобрительный взгляд Якута достал из рюкзака термос и, открыв крышку, протянул его незнакомцу:
— Монах, Якут.
Спаситель начал глотать жгучую жидкость с явным облегчением.
Новичок усмехнулся, качнув головой с неподдельным восхищением:
— Хорош ты рубать!
«Индеец» кашлянул и утер губы рукавом, хитро прищурившись:
— Я давно в Улье. Так что крепость напитка — не вопрос. Зовут меня Гурон.
Напарники снова переглянулись, но уже с усмешкой — кличка полностью соответствовала внешнему виду нового знакомого.
Гурон приложился еще к живчику, наблюдая насмешливыми глазами поверх края термоса за товарищами. Монах снова заговорил:
— Это дар такой у тебя?
— Именно. Могу сделать так, что твари не замечают меня или кого-то кто со мной. Правда, на небольшой промежуток времени. И так, чтобы троих сразу накрыл куполом — впервые такое делаю.
— Куполом?
— Ну, я так условно это называю. У меня просто ощущение возникает, будто куполом накрывает.
— Мы что-то такое почувствовали, — признался Монах, вспоминая ощущения на лестнице, когда казалось, будто воздух густеет и становится наэлетризованным.
— Так как Вас, говоришь, зовут? — поинтересовался снова Гурон.
— Меня — Монах, а это вот — новичок. Якут.
— Приятно познакомиться. Хоть и обстоятельства не слишком располагают.
Якут наконец-то подал голос:
— Почему ты нас спас? И вообще, что ты тут делаешь сам?
— Наблюдаю за тем-кого-нельзя-называть, что же еще? — Гурон сказал это таким обыденным тоном, будто данный факт не должен был произвести на рейдеров никакого впечатления.
Глаза спасителя при этом абсолютно серьезно уставились на новичка. Якут сперва удивился, но затем, заметив странную искру во взгляде Гурона и то, как часто он перебрасывал свой взор с одной точки на другую, начал уже смекать — что к чему. Он дождался, пока «индеец» снова пригубит термос и посмотрел на Монаха многозначительным взглядом, покрутив пальцем у виска. Гурон был явно не в себе.
Монах осторожно поинтересовался:
— А зачем ты за ним следишь?
— Изучаю. Я много о тварях знаю. Брожу везде от стаба к стабу, иногда заглядываю на такие дальние кластеры. Далеко не суюсь — там Пекло. И вообще, всякие диковинки собираю. Вот и тебя увидел! — Гурон улыбнулся и с интересом смерил взглядом проводника.
Тот напрягся:
— Меня?
— Тебя-тебя… Такого я еще не встречал, чтобы у иммунного в течение такого большого промежутка времени — не показывался дар.
— У меня его нет.
— Есть.
Новый знакомый закачался вперед и назад, с ехидной усмешкой рассматривая Монаха, как какую-то диковинку. Похоже, он уже оклемался после того, как почти растратил силы на то, чтобы скрыть от скреббера себя и обоих напарников.
— Еда есть? — спросил Гурон.
— Ты сказал, что у меня есть дар, — торопливо начал расспрашивать «индейца» проводник, — Как ты это определил?
Гурон нахмурился недовольно:
— Я хочу есть.
Монах чертыхнулся и начал потрошить свой рюкзак дрожащими от волнения руками. Оно передалось и Якуту. Тот с интересом наблюдал за происходящим, будто находился в кинотеатре на показе необычайно интересного фильма.
Банку тушенки безумный спаситель вскрыл кривым ножом самостоятельно, и принялся уминать куски мяса прямо с его лезвия:
— После такой встряски нужно подкрепиться. А этот чего молчит? — Гурон показал ножом на Якута, — Не нравится он мне.
Якут поднял бровь и развел руками, показывая всем видом, что он в данном спектакле явно лишний.
«Индеец» потерял интерес к лысому новичку так же, как и к опустевшей за мгновения банке тушняка, повернувшись к проводнику и заявив:
— Если на чистоту, если бы тебя не увидел — не стал бы и помогать Вам.
— Ты из институтских, что ли? — поинтересовался Монах.
— Нет! Ты что! От этих держусь подальше. И тебе советую, а то на опыты пустят такой редкий экземпляр.
— Ты сказал — дар у меня есть?
— Есть.
— Так почему не проявляется?
— А вот это я тебе смогу сказать, только если подойдешь поближе.
Монах поколебался, но блаженный вид насытившегося сумасшедшего подкупал. Да и любопытство подтачивало изнутри очень и очень сильно. Он спросил:
— Гурон, а как давно ты здесь?
— Не знаю. Не помню, — улыбка снова появилась на устах спасителя.
Бывший проводник медленно подошел к груде тряпья, на которой сидел, сложа ноги, алкоголик-безумец. Пододвинул небольшой старый табурет и присел рядом.
Гурон протянул руки к вискам Монаха и закрыл глаза. Лицо его приняло задумчивое выражение. Затем морщины появились на нахмуренном лбу, и он опустил голову, будто упираясь лбом во что-то невидимое.
Монах в этот момент почувствовал лишь покалывания в области головы, словно волосы зашевелились и начали бить друг друга маленькими разрядами статического электричества.
Так прошла минута.
Затем Гурон открыл глаза и убрал руки. Термос с живчиком снова появился в ладонях «индейца», и тот затянулся длинным глотком, словно насмехаясь над водочными парами.
Проводник нетерпеливо заерзал на табурете и решил подать голос:
— Ну? Что ты увидел?
— Как я могу что-то увидеть? Видят глаза. А они у меня были закрыты…
— Да не отходи ты от темы! — Монах начал выходить из себя от волнения. — Говори — что не так со мной?
— Безумец устало призакрыл глаза и вдруг неожиданно ровным и спокойным тоном ответил:
— У тебя огромный потенциал. Ты же принимал горох? Жемчуг?
— Было дело. Хотя боялся, что квазом стану.
— Если бы дар можно было бы сравнить со снегом, то я бы сказал так — в тебе огромная снежная шапка горы, которая может сойти лавиной в любой момент.
Якут закатил глаза:
— Ну, началось! Вы тут что — все ударяетесь в философию, приметы и красивые словечки? Попонятнее можно? Что с моим напарником?
Гурон пожал плечами:
— Твой напарник — что-то вроде сбоя в системе. Но не по вине Улья. Улей работает всегда неотвратимо. Просто, чтобы дар проснулся, некоторым требуется сильная эмоциональная встряска. Заряд адреналина. Ну, тебе то это знакомо. — сумасшедший посмотрел с усмешкой на новичка, от чего тот заметно напрягся.
Гурон продолжил:
— Твой организм, Монах, пережил невероятный стресс. И ты сам. Когда потерял семью тут же почти при перезагрузке. И что-то в твоем «симбионте» пошло не так. Что — тебе могут сказать только в том же пресловутом институте. И то — не факт. Но сейчас в тебе стоит огромный блок. И насколько я знаю, твоя собственная смерть тебя тревожит только в одном случае. В случае если это конец пути к цели, которую ты поставил. В общем, количество стрессов от зараженных и повседневной жизни в Улье, конечно, копится в тебе. И когда-нибудь все-таки активизирует дар сам по себе. Но самый сильный толчок — он вот тут. — похожий сейчас на прорицателя новый знакомый ткнул пальцем в грудь Монаху туда, где находилось сердце.
— Твои же мысли гасят все твои эмоциональные взрывы. И я никогда еще не встречал человека, который мог бы так это делать. Блок можно снять потрясением, связанным с тем же воспоминанием, что его поставило. А, пока что, твой напарник, — Гурон снова посмотрел на Якута, — рассматривает себя как инструмент для достижения цели…
— Вернуть семью. — догадался новичок.
— Ну да. Вроде бы так. Я, к сожалению, не все могу ощущать и видеть в том, что читаю.
Монах погрузился в задумчивость. То, о чем говорил их сумасшедший знакомый, было слишком неосязаемо. И поэтому аморфно и непонятно. Единственное, что он узнал теперь, так это то, что дар Улья был у него изначально. И значит, все эти полтора года он развивался.