Варвара Николаевна Головина
«Многие видели в ней “живое воплощение прошлого”»
«Дом Головиных отличается от всех мною перечисленных. Здесь нет ежедневных вечеров, но вместо этого небольшое избранное общество вроде того, которое в Париже продолжало старинные традиции Версаля. Хозяйка дома остроумная, чувствительная, восторженная, обладает талантами и любовью к изящным искусствам»
Варвара Николаевна Головина, урожденная княжна Голицына (1766–1821) – фрейлина двора (1783), мемуаристка и художница, любимая племянница И. И. Шувалова, приближенная императрицы Елизаветы Алексеевны; кавалерственная дама ордена Святой Екатерины (1816).
Дочь генерал-лейтенанта князя Николая Федоровича Голицына (1728–1780) от его брака с Прасковьей Ивановной Шуваловой (1737–1802), кроме нее в семье было два сына: Федор (1751–1827) и Иван (1759–1777). Принадлежала к двум старинным русским родам. От Шуваловых унаследовала склонность к литературе и искусству. Детство провела в имении Петровском Московской губернии, в обществе матери, женщины с мягким, добрым, хотя и нерешительным характером, любившей искусство и умевший ценить образование.
В 1777 году Варвара Николаевна с родителями переехала в Петербург, после смерти отца она с матерью поселилась в доме дяди Шувалова, на углу Невского проспекта и Малой Садовой. Увлекалась рисованием и музыкой. Уроки литературного слога ей давал дядя, И. И. Шувалов. Она участвовала в концертах Царском Селе и Зимнем дворце, где исполняла романсы собственного сочинения и вызывала восторги. Уже в 1783 году сделалась фрейлиной и пользовалась неизменной благосклонностью Екатерины. Сообщая придворные новости, Е. Р. Полянская писала своему брату из Петербурга в августе 1783 года:
«У нас две новые фрейлины: княжна Шувалова и племянница Ивана Ивановича, молоденькая княжна Голицына. Мне очень жаль, что ваши надежды не оправдались. Но я уверена, что черед дочерей Сенявина подойдет, им это нужнее, чем этим двум. Которые не имеют ничего, кроме амбиций, заставляющих их искать места, которого они лишают других.
При дворе Варвара Николаевна познакомилась с красивым графом Николаем Николаевичем Головиным (1756–1821), внуком генералиссимуса, фельдмаршала графа Ф. А. Головина. Молодые люди понравились друг другу, но княгиня Голицына воспротивилась немедленному браку, находя его преждевременным. Головин отправился на четыре года в заграничное путешествие, долгое время находился в Париже, но знакомства и связи, заключенные там, не имели ничего общего ни с литературой, ни с искусством. Во Франции Головин имел связь со знаменитой «Амазонкой свободы» Теруань де Мерикур и сумел обзавестись внебрачным сыном (фамилия Ловин) и дочерью (была выдана замуж за де Ривиера Гессенского, посланника в Петербурге), о них впоследствии пришлось заботиться Варваре Николаевне.
По возвращении из путешествия графа Головина Варвара Николаевна 4 октября 1786 года вышла за него замуж. Свадьба была отпразднована в Зимнем дворце, императрица лично надевала на невесту бриллианты. Супруги производили впечатление счастливой пары. Граф Головин вызывал противоречивую оценку современников, большей частью недоброжелательную. Будучи в 34 года полковником, он не испытывал склонности ни к воинской, ни к гражданской службе, но отличался всегда строгой честностью. В действительности он был пустой фат и мот и не сумел сделать жену счастливой.
Графиня Варвара Николаевна Головина, урожденная княжна Голицына (1766–1821) – фрейлина двора (1783), мемуаристка и художница, любимая племянница И. И. Шувалова, приближенная императрицы Елизаветы Алексеевны; кавалерственная дама ордена Святой Екатерины (1816). Художник – Мари-Элизабет-Луиза Виже-Лебрен
Из записок княгини Головиной
В жизни наступает время, когда начинаешь жалеть о потерянных мгновениях первой молодости, когда все должно бы нас удовлетворять: здоровье юности, свежесть мыслей, естественная энергия, волнующая нас. Ничто нам тогда не кажется невозможным; все эти способности мы употребляем только для того, чтобы наслаждаться различным образом; предметы проходят перед нашими глазами, мы смотрим на них с большим или меньшим интересом, некоторые из них поражают нас, но мы слишком увлечены их разнообразием, чтобы размышлять. Воображение, чувствительность, наполняющие сердце, душа, по временам смущающая нас своими проявлениями, как бы заранее предупреждая, что это она должна восторжествовать над нами; все эти ощущения беспокоят нас, волнуют, и мы не можем разобраться в них.
Вот приблизительно что я испытала, вступив в свет в ранней юности.
Я встречала более роз, чем шипов, на жизненном пути. Их разнообразие и богатство, казалось, умножались передо мной. Я была счастлива. Частое счастье гонит прочь равнодушие и располагает нас с участием относиться к счастью других. Несчастье же набрасывает пелену печали на предметы, его окружающие, и постоянно удерживает наше внимание на наших собственных страданиях, пока Бог в бесконечной Своей милости не откроет новый путь нашим чувствам и не смягчит их.
В шестнадцать лет я получила шифр фрейлины. Их было тогда двенадцать. Почти каждый день я была при дворе. По воскресеньям бывало собрание «большого Эрмитажа», на которое допускались дипломатический корпус и особы первых двух классов, мужчины и женщины. Собирались в гостиной, где появлялась Императрица и поддерживала разговор. Затем все следовали за ней в театр; ужина не было. По понедельникам бывал бал и ужин у великого князя Павла. По вторникам я была дежурной. Мы проводили вместе с подругой часть вечера в бриллиантовой комнате, названной так потому, что там хранились драгоценности и между ними корона, скипетр и держава. Императрица играла в карты со старыми придворными. Две фрейлины сидели около стола, и дежурные придворные занимали их.
По четвергам было собрание «малого Эрмитажа» с балом, спектаклем и ужином; иностранные министры не бывали на этих собраниях, но остальные посетители были те же, что и по воскресеньям, кроме того, в виде милости допускались некоторые дамы. По пятницам я была дежурной, по субботам наследник трона давал великолепный праздник. Приезжали прямо в театр, и, когда появлялись Их Императорские Высочества, начинался спектакль; после спектакля очень оживленный бал продолжался до ужина, который подавался в зале театра; посередине залы ставили большой стол, а в ложах – маленькие; великий князь и княгиня ужинали, прохаживаясь между гостями и разговаривая с ними. После ужина опять начинался бал и кончался очень поздно. Разъезжались с факелами, что производило прелестный эффект на скованной льдом прекрасной Неве.
Эта эпоха была самой блестящей в жизни двора и столицы: все гармонировало. Великий князь виделся с Императрицей-матерью утром и вечером. Он участвовал в Тайном совете. Город был полон знати. Каждый день можно было встретить тридцать-сорок человек гостей у Голицына[5] и Разумовского[6], у первого министра графа Панина, где часто бывали великий князь и княгиня, у графа Чернышева и у вице-канцлера, графа Остермана. Там бывало много иностранцев, приезжавших посмотреть на Екатерину Великую и подивиться ей; общий тон общества был великолепен.
Девятнадцати лет я вышла замуж; моему мужу было в это время двадцать девять. Свадьба была отпразднована 4 октября в Зимнем дворце. Ее Императорское Величество надела мне бриллианты на прическу. Императрица, кроме обыкновенных драгоценностей, прибавила еще рог изобилия. Это не ускользнуло от баронессы, любившей меня, и она сделала замечание. Ее Императорское Величество ответила, что это украшение служило ей и она выделяет им тех из невест, которые ей больше нравятся. Я покраснела от удовольствия и благодарности. Императрица заметила мою радость и, ласково подняв мой подбородок, сказала: «Посмотрите на меня; вы вовсе недурны».
Я встала; она провела меня в свою спальню, где были образа, и, взяв один, приказала мне перекреститься и поцеловать его. Я бросилась на колени, чтобы принять благословение Ее Величества; она обняла меня и взволнованно сказала: «Будьте счастливы; я желаю вам этого как мать и государыня, на которую вы всегда должны рассчитывать».
Императрица сдержала свое слово: ее милостивое отношение ко мне продолжалось, все возрастая, до самой ее смерти.
Императрица послала графиню Шувалову и г. Стрекалова[7] ко двору маркграфа Баденского просить как его, так и наследного принца, чтобы дочь последнего, Луиза, приехала в Россию. Она прибыла 31 октября 1792 г. вместе со своей сестрой Фредерикой, позднее королевой Шведской. Принцессе Луизе было тринадцать с половиной лет, ее сестре – на год меньше. Их приезд произвел большую сенсацию. Дамы, посещавшие Эрмитаж, были им представлены каждая в отдельности. Я не была в их числе. Я только что оправилась от очень серьезной болезни после смерти моей второй дочери, прожившей всего только пять месяцев. Я увидала принцесс только две недели спустя после других дам.
Я имела честь быть представленной им во дворце, где были их апартаменты, примыкавшие к Эрмитажу. Я была поражена очаровательной прелестью принцессы Луизы. Такое же впечатление вынесли все, видевшие ее раньше меня. Я особенно привязалась к принцессе. Ее молодость и нежность внушали мне живое участие к ней и нечто вроде боязни за нее, от чего я не могла отделаться, отлично зная мою родственницу, графиню Шувалову, характер которой, склонный к интригам и безнравственный, внушал мне опасения. Императрица, назначив меня в штат принцессы, тем самым, казалось, разрешала мне проявить искреннее усердие, которое далеко не было официальным.