одели была доказана с помощью прямой электрической стимуляции во время нейрохирургических операций под местной анестезией. В соматосенсорной коре области тела, способные к более тонкой дискриминации прикосновений (например, ладони и рот), имеют большую площадь представительства, чем области, способные только к грубой дискриминации (например, спина или ступни). Электрическая стимуляция любой из этих областей приводит к осознанному ощущению прикосновения к представленной части тела. Конечно, сенсорные карты тела и моторные карты очень пластичны и подвержены влиянию опыта, даже во взрослом организме. И, конечно же, с теоретической точки зрения следует признать, что в таких сложных, динамических системах, как человеческий мозг, вероятно, не существует абсолютной инвариантности или функциональной жесткости. Однако есть интересные свидетельства существования некоего врожденного или хотя бы частично генетически обусловленного "прототипа тела". Мы уже сталкивались с работой Мельтцоффа по имитационному поведению у новорожденных, которая определенно указывает в этом направлении. Еще одна линия доказательств связана с фантомными ощущениями, о которых сообщают дети, родившиеся без одной или нескольких конечностей (фокомелия). Я подробно вернусь к теме фантомных конечностей в разделе 7.2.3. Пока же позвольте мне лишь отметить, что хорошо задокументированные данные сегодня показывают, что даже люди, родившиеся без конечностей, развивают сложные телесные самомодели, включающие эти конечности - даже если у них никогда не было источника входного сигнала. Например, Мелзак и его коллеги в серии недавних (1997 г.) исследований случаев убедительно доказывают, что фантомные конечности испытывают по меньшей мере 20 % людей с врожденным дефицитом конечностей, а также 50 % тех, кто перенес ампутацию в возрасте до 6 лет. Если бы все эти врожденные случаи не имели фантомных переживаний, было бы правдоподобно предположить, что все телесное самомоделирование основано только на опыте, но вместе с тем фактом, что некоторые из этих пациентов не теряют соответствующие части ПСМ даже во взрослом возрасте, это кажется правдоподобным доказательством того, что нейронный коррелят пространственной модели Я частично невосприимчив к локальной нейронной пластичности в соматосенсорной коре. В совокупности эти данные показывают, что для активации феноменальной модели определенных частей тела не требуется непрерывный поток периферического сигнала, что врожденный компонент в рамках высокораспределенной сети может действительно существовать, и что крайне маловероятно, что материал, существующий в настоящее время в виде эмпирических отчетов пациентов, в полном объеме является результатом конфабуляций. Еще одна интересная деталь, на которую указывает Мелзак, связана с опытом нейрохирургов. Существует множество случаев, когда иссечение соматосенсорной коры не предотвращало повторного появления фантомной конечности при последующем наблюдении (Gybels and Sweet 1989, цит. по Melzack et al. 1997, p. 1619). Вот как Мелзак формулирует основную идею:
По сути, я постулирую, что мозг содержит нейроматрицу, или сеть нейронов, которая, помимо реакции на сенсорную стимуляцию, постоянно генерирует характерный паттерн импульсов, указывающий на то, что тело является неповрежденным и однозначно собственным. Я называю этот паттерн нейросигнатурой. Если бы такая матрица работала в отсутствие сенсорных входов с периферии тела, она создавала бы впечатление наличия конечности, даже когда эта конечность была бы удалена". (Melzack 1992, p. 123)
Идея теории нейроматриц заключается в том, что большая часть феноменального тела-самости просто является результатом автономной деятельности этой нейроматрицы. Конечно, такая матрица будет пластичной - будет онтоматрица, которая меняется в процессе жизненного опыта индивида, и будет нечто вроде филоматрицы, элементарного аспекта модели тела-Я, который, с небольшими вариациями, разделяют все представители вида. В контексте понимания осознанных болевых ощущений, возникающих в фантомных конечностях, до сих пор назывались три конкретных компонента (недавний тщательный обзор феноменологии и литературы о потенциальных механизмах см. например, Hill 1999): сенсорный путь, проходящий через таламус к соматосенсорной коре, путь, проходящий через ретикулярную формацию к лимбической системе, и теменная доля (повреждение которой приводит к типичным нарушениям в ПСМ, как мы увидим в главе 7). Однако нейроматричная теория подвергается критике, поскольку предполагаемая нейронная структура охватывает столь обширную и диффузную область мозга, что "предложенные механизмы практически невозможно операционализировать и проверить" (Hill 1999, p. 130). Конечно, это не вина теории, если теоретическая сущность, которую она считает себя вынужденной предложить, согласно существующим методологиям, не может быть операционализирована или легко разложена на изолируемые функциональные субкомпоненты. Вполне возможно, что поиск НЦК окажется крайне сложной задачей именно в силу трудноудовлетворимых феноменологических и репрезентативных ограничений "свернутого холизма", которые были представлены ранее. Даже ядро более инвариантных частей ПСМ может оказаться настолько плотно вложенным, что любая прямая механистическая стратегия редуктивного объяснения окажется просто невыполнимой по техническим причинам.
Давайте теперь обратимся к некоторым "более высоким" уровням содержания в ПСМ. Дональд Стасс (1991) отметил, что различные репрезентации себя будут связаны с определенными структурами или областями мозга и что лобные системы, по-видимому, важны для этих более высоких уровней саморепрезентации (см. также Stuss and Benson 1986). Он заметил, что способность сохранять и организовывать информацию в значимые последовательности, а также способность инициировать и управлять поведением, похоже, имеет анатомическую основу в задних дорсолатеральных и медиальных лобных областях (Stuss 1991, p. 258; дальнейшее обсуждение см. также Vogeley, Kurthen, Falkai, and Maier 1999; Vogeley 2000). Еще две важные функции, связанные с самим собой, можно найти в лобной коре: исполнительный контроль и осознанное метакогнитивное мышление, способность осознавать себя и свое отношение к окружающей среде, обладая при этом рефлексивной способностью "знать о знании". В когнитивной нейропсихиатрии префронтальная кора уже давно является кандидатом на выявление расстройств, связанных с дефицитом исполнительных и контролирующих функций Я-модели.
Некоторые исследования, однако, дают нам представление о том, какими могут быть корреляты преходящих, высокоуровневых содержаний, интегрированных в ПСМ. Особенно интересен постоянный феноменальный опыт агентности: волевая Я-модель, которая генерируется путем кратковременной интеграции специфического феноменального содержания, а именно объектного компонента "волевого акта" (см. раздел 6.4.5). Патрик Хаггард и Мартин Эймер исследовали связь между потенциалами мозга и осознанием добровольных движений. Они повторили классические исследования (Libet, Gleason, Wright, and Pearl 1983), пытаясь определить нейронные события, соответствующие воспринимаемому времени волевых действий или воспринимаемому времени их начала. Испытуемые сообщали о моменте, когда определенное репрезентативное содержание в рамках ранее неосознаваемой Я-модели становилось глобально доступным для интроспективного внимания - времени, когда они впервые "почувствовали побуждение" совершить свободное волевое и эндогенное движение (Haggard and Eimer 1999, p. 128.). В среднем осознание этого побуждения к движению происходило за 296 мс до начала электромиографической активности. Хаггард и Эймер, однако, измеряли латерализованные потенциалы готовности как дополнительный индикатор выбора движения и затем исследовали их временную связь с фактическими вербальными отчетами испытуемых, которые, очевидно, могли основываться только на феноменальном содержании их Я-моделей.8 Хаггард и Эймер воспроизвели временные закономерности в данных, полученных в более ранних исследованиях Либет, но их исследования имеют то преимущество, что они допускают предположения о содержании, которое сообщается в самонаправленных суждениях испытуемых. Этот вопрос представляет философский интерес: Каково психическое содержание, формирующее компонент объекта, на который "намеренно направлен" волевой акт?
Интересный вопрос, конечно, заключается в том, какой именно компонент довольно расширенного потенциала готовности непосредственно коррелирует с феноменальным содержанием побуждения или воли к движению. Более поздние исследования, похоже, показывают, что фактическое осознание инициации движения должно основываться на прозрачной феноменальной самосимуляции, то есть на содержании внутреннего предсказания состояния системы, которое следует ожидать (см. Frith, Blakemore, and Wolpert 2000, p. 1776; Haggard, Newman, and Magno 1999, p. 302; Haggard and Magno 1999).9 Феноменальное содержание инициации движения определяется не сигналами, возникающими при реальном физическом движении конечности, а текущим состоянием определенных предикторов, которые рассчитывают потенциальные последствия конкретного двигательного действия. Теперь можно сделать вывод, что то, что мы осознаем, - это текущая симуляция конкретной, заданной симуляции движения ("обратная модель"; см. Wolpert and Ghahramani 2000). Однако эта симуляция движения всегда интегрирована в фон текущего представления системы в целом. Более важно, однако, что этот тип функциональной архитектуры представляет собой еще один весьма поучительный пример того, чем на самом деле является феноменальная прозрачность, функционально ограничивающая процесс сознательного самомоделирования. Возможность изображается как реальность на феноменальном уровне репрезентации; то, что на субличностном уровне является лишь моделью потенциальной проприоцептивной обратной связи, становится субъективным опытом [я в данный момент и фактически инициирую это движение рукой]. Этот переход достигается путем интеграции в PSM, и о лежащем в основе изменения свойств системы теперь можно сообщить с помощью предикатов личностного уровня.