оей центральной нервной системы фиксированы, то фиксировано и содержание моего субъективного опыта. Что во многих случаях, конечно, не фиксировано, так это интенциональное содержание этих субъективных состояний. Предположив принцип локальной супервентности для их феноменального содержания, мы еще не знаем, являются ли они сложными галлюцинациями или эпистемическими состояниями, которые действительно представляют собой знания о мире. Одна из важнейших теоретических проблем сегодня состоит в том, чтобы поставить понятия "феноменальное содержание" и "интенциональное содержание" в правильное логическое отношение. Я не рассматриваю этот вопрос непосредственно в данной книге, но моя интуиция подсказывает, что введение принципиального различия может быть серьезной ошибкой, приводящей к овеществлению обеих форм содержания. Решение может заключаться в тщательном описании континуума между сознательным и несознательным интенциональным содержанием (вспомним пример цветового зрения, то есть квалиа Льюиса, квалиа Раффмана, квалиа Метцингера и чувствительности к длине волны, проявляющейся в слепом зрении, как это было описано в главе 2).
Для всеобъемлющей семантики разума наиболее перспективным вариантом на сегодняшний день, как мне кажется, было бы новое сочетание "семантики пространства состояний" (SSS; Churchland 1986, 1989, 1995, 1996 и 1998) Пола Черчленда с тем, что Энди Кларк и Дэвид Чалмерс условно назвали "активным экстернализмом" (AE; Clark and Chalmers 1998). SSS может подойти для феноменального содержания, в то время как "воплощенная" версия AE может быть тем, что нам нужно для интенционального содержания. Семантика пространства состояний, возможно, в настоящее время является лучшим концептуальным инструментом для описания внутренней, нейронно реализованной динамики ментальных состояний, в то время как активный экстернализм помогает нам понять, как эта динамика могла первоначально развиться из поведенческого встраивания системы в окружающую среду. Семантика пространства состояний в принципе позволяет нам разрабатывать тонкие и эмпирически правдоподобные описания того, как может быть разделено феноменальное пространство (см. также Au. Clark 1993, 2000). Однако "пространство знания", область тех свойств, которые определяют интенциональное содержание ментальных состояний, кажется "пульсирующим" за физическими границами системы, кажется пульсирующим в экстрадермальной реальности. Описание интенционального содержания, генерируемого реальными, расположенными, воплощенными агентами, может просто сделать необходимым анализ другого пространства возможных состояний, например, пространства каузальных взаимодействий, генерируемых сенсомоторными петлями, или поведенческого пространства системы в целом. Другими словами, отношение интенциональности, как я его понимаю, - это не жесткое, абстрактное отношение, как бы стрелка, указывающая из системы на изолированные интенциональные объекты, а вполне реальное отношение, проявляющее каузальные свойства и собственную временную динамику. Если интенциональный объект не существует в текущем окружении, мы сталкиваемся с тем, что я назвал ментальной симуляцией в разделе 2.3, то есть с внутрисистемным отношением. Если объект знания "интенционально несуществующий" в оригинальном смысле Брентано ([1874] 1973), то он является содержанием внутренне симулированного объекта. Несуществующий объектный компонент отношения интенциональности существует в системе как активный эмулятор объекта.
Интересно отметить, что существует также нечто вроде сознательно переживаемой, феноменальной модели отношения интенциональности (см. Metzinger 1993, 2000c; и, в частности, раздел 6.5). Эта особая репрезентативная структура крайне важна для понимания того, чем на самом деле является сознательно переживаемая перспектива от первого лица. Она может существовать в ситуациях, когда организм функционально отделен от окружающей среды, как, например, во время сна. Сновидения, с феноменальной точки зрения, являются состояниями первого лица, структурно характеризующимися наличием феноменальной модели продолжающихся субъектно-объектных отношений. Как форма феноменального содержания модель локально зависит от внутренних свойств мозга (см. раздел 6.5). Важно никогда не путать эту теоретическую сущность (о которой я скажу гораздо больше позднее) с "реальным" отношением интенциональности, формируемым активным когнитивным агентом, взаимодействующим со своим окружением. Конечно, или так я бы утверждал, эта феноменальная структура, внутренне моделирующая направленность, существовала в человеческом мозге задолго до того, как философы начали теоретизировать о ней, и поэтому может быть не моделью, а оригиналом.
Если использовать динамическую когнитивистику и понятие AE в качестве эвристической фоновой модели для нового взгляда на вещи, то темпоральность и конструктивный аспект познания становятся гораздо более яркими, поскольку феноменальный субъект теперь превращается в реального агента, функциональная расположенность которого может быть концептуально понята гораздо более четко. В частности, теперь возникает соблазн рассматривать такого агента и те части физического окружения, с которыми он в данный момент находится в непосредственном каузальном контакте, как сингулярную динамическую систему. Тем самым мы можем установить первую концептуальную связь между двумя важными теоретическими областями: проблемой встраивания когнитивного субъекта в мир и вопросами, касающимися философской семантики. Согласно моему имплицитному исходному предположению и в соответствии с этим теоретическим видением, репрезентации и семантическое содержание больше не являются чем-то статичным. Они как бы "катаются" на преходящей волне согласованности между динамикой системы и динамикой мира. Репрезентативное содержание - это уже не абстрактный индивид и не свойство, а событие. Смысл - это физический феномен, который, например, преходяще и эпизодически генерируется системой обработки информации, связанной с активным сенсомоторным контуром. Формирование интенционального содержания ментальных репрезентаций - это лишь эпизод, преходящий процесс, в котором динамика системы и динамика мира кратковременно взаимодействуют. Герберт Ягер описывает это понятие в рамках интеракционистской теории концепций:
Здесь репрезентативное содержание концептов не рассматривается (как в теории моделей) в идеальных референтных отношениях между концептом (или его символом) и внешним денотатом. Скорее, репрезентативное содержание концепта вытекает из инвариантов в интерактивной истории агента по отношению к внешним объектам. "Концепты" и "репрезентируемые объекты" зависят друг от друга; вместе они представляют собой единый динамический паттерн взаимодействия. (Jaeger 1996, p. 166; перевод с английского Т.М.; см. также Metzinger 1998)
Если следовать этой интуитивной линии, то познание превращается в телесно опосредованный процесс, опирающийся на процесс, инстанцирующий преходящий набор физических свойств, выходящих за пределы системы. Интенциональное содержание, преходящее, надстраивается над этим набором физических свойств, которые - по крайней мере, в принципе - могут быть описаны формально точным образом. Это новое теоретическое видение: Интенциональность - это не жесткое абстрактное отношение от субъекта к интенциональному объекту, а динамический физический процесс, пульсирующий в границах системы. В восприятии, например, граница физической системы ненадолго преступает, соединяя активную в данный момент Я-модель с перцептивным объектом (отметим, что может существовать упрощенная версия, в которой мозг внутренне моделирует этот тип событий, что приводит к феноменальной модели отношения интенциональности, "PMIR", как определено в разделе 6.5). Намеренное познание теперь означает, что система активно - в соответствии со своими потребностями и эпистемическими целями - изменяет физическую основу, на которую накладывается репрезентативное содержание ее текущего ментального состояния.
Если далее предположить, что мозг (по крайней мере, в его когнитивной субрегионе) никогда не принимает стационарных состояний системы, даже при наличии стационарных паттернов входных сигналов, то классическая концепция статической репрезентации вряд ли может быть сохранена. Скорее, мы должны понимать "репрезентативные" свойства когнитивной системы как результат динамического взаимодействия между структурированной средой и самоорганизационным процессом внутри автотропной системы. При этом внутренние репрезентации относятся к структурным элементам среды - и тем самым к тем проблемным областям, с которыми сталкивается система, - а также к физическим свойствам самого организма, то есть к материальному составу и структуре его органов чувств, двигательного аппарата и когнитивной системы. (Pasemann 1996, p. 81f., перевод с английского Т.М.; см. также Metzinger 1998, p. 349f.)
Если это верно, то познание невозможно представить без имплицитной саморепрезентации (см. разделы 6.2.2. и 6.2.3). Самое главное, когнитивный процесс не может быть понят без автономной, внутренней активности системы, которая генерирует ментальные и феноменальные симуляции возможных миров внутри себя (см. раздел 2.3). Это еще один момент, делающий интенциональность не только конкретным, но и проживаемым феноменом; в этих концептуальных рамках можно представить, что значит, что активация интенционального содержания действительно является биологическим феноменом (хорошие примеры см. в Thompson and Varela 2001, p. 424; Damasio 1999, Panksepp 1998). С другой стороны, необходимо видеть, что динамистский подход пока не дает нам эпистемического обоснования когнитивного содержания наших ментальных состояний: мы имеем эти состояния потому, что они были функционально адекватны с эволюционной точки зрения. Для таких биосистем, как мы, они представляли собой жизнеспособный путь через каузальную матрицу физического мира. Можно ли и в каком смысле считать их знанием о мире, сначала должна показать натуралистическая эпистемология. Можно ли извлечь какое-либо эпистемическое обоснование из функционального успеха когнитивных структур, как это может быть интерпретировано в рамках динамистского подхода? Паземанн пишет: