Интересно отметить, что на нефеноменальном, тонком функциональном уровне анализа обычные сновидения вполне могут быть состояниями, выполняющими важную и существенную функцию для отдельного организма, например, позволяющими тонко настраивать относительные уровни нейротрансмиттеров или консолидировать долговременную память (критическое обсуждение последнего утверждения см. в Vertes and Eastman 2000).
2. Входная блокада: Сон - это состояние, в котором периферические сенсорные сигналы лишь в очень редких случаях могут проникать в центральные механизмы обработки информации. Например, ствол мозга, зрительная система и передний мозг в состоянии сновидения в основном деафферентированы. Это является главной причиной того, что сны эпистемически пусты, по крайней мере, в отношении текущего состояния окружающей системы. Информационный поток, обеспечивающий их феноменальное содержание, является исключительно внутренним потоком информации. По этой причине некоторые философы называют сны виртуальными феноменальными реальностями и используют для описания этих состояний современную технологическую метафору: киберпространство (Revonsuo 1995, 1997, 2000; Metzinger 1993, pp. 146 ff., 194 ff., 241 ff.; см. также раздел 8.1). Существуют две хорошие гипотезы относительно нейробиологической реализации этого функционального свойства в человеческом мозге, предполагающие пресинаптическое торможение определенных афферентных нервных терминалей, а также определенных ядер в стволе мозга или таламусе, с одной стороны, и "глушение" или "затопление" высшей сенсорной коры внутренней активацией, с другой стороны. Важное, более позднее, развитие в описании временной эволюции нейронного субстрата, лежащего в основе феноменального сновидения, заключается в введении самоорганизации в качестве объясняющей переменной, например, при описании сдвигов от контролируемой вводом глобальной модели реальности состояния бодрствования к разделенной вводом модели реальности, разворачивающейся в REM-фазах (см. Kahn and Hobson 1993; Kahn et al. 1997, p. 30 и далее; последнюю версию модели пространства состояний AIM, а также описание различных исторических этапов развития теории от первоначальной "модели активационного синтеза" Хобсона и МакКарли в 1977 году см. в Hobson et al. 2000).
3. Внутреннее генерирование сигналов: Мозг сновидящего обрабатывает самостоятельно генерируемые стимулы, как если бы они были внешним входом, а затем интегрирует их в глобальное состояние. Философски значимый вопрос в этом контексте заключается в том, можно ли осмысленно описать это генерирование внутренних стимулов как источник информации или только как последовательность случайных событий на физическом уровне. Представляют ли сны? Я вернусь к этому вопросу позже. Хорошим предварительным кандидатом на роль источника сигнала, лежащего в основе активации феноменального содержания сновидений, являются понто-геникуло-окципитальные волны ("ПГО-волны"). В соответствующих областях ствола мозга мы обнаруживаем взаимное взаимодействие между аминергическими и холинергическими нейронами (подробности см. в Hobson et al. 2000). Начало фазы сна инициируется периодическим прекращением активности в аминергических системах, что, в свою очередь, приводит к растормаживанию функционально связанных с ними единиц и генерации волн ПГО в ретикулярной формации понтина. Эти мощные импульсы передаются в таламус, а затем в зрительную и ассоциативную кору, что приводит к четко выраженным, упорядоченным и скоординированным паттернам активности в глазодвигательной, вестибулярной и зрительной областях мозга. Интересной деталью является то, что этот внутренне генерируемый вход обладает, по крайней мере, очень сильной пространственной специфичностью: клеточная активность, лежащая в основе генерации волн PGO, отражает пространственно ориентированную активность движений глаз в реальном мире на уровне ствола мозга. Это позволяет сделать осторожный вывод о том, что сны не являются полностью бессмысленными, поскольку моделируемые ими физические процессы отчасти являются упорядоченными, внутренними системными процессами (обратите внимание на неявные параллели с синдромом Антона и синдромом Шарля-Бонне).
Теперь вернемся к ограничению 8 и к тому, как пример со сновидениями его релятивизирует. Эмпирически правдоподобно предположить, что феноменальная динамика процесса осознанного сновидения является результатом самоорганизационных процессов в базовой нейродинамике, которая разворачивается, когда мозг сталкивается с сильным внутренним источником стимулов. Сложный конфабуляторный нарратив сновидения - это способ мозга интерпретировать этот сильный внутренний источник стимулов, который, в свою очередь, является результатом массивных сдвигов в его внутреннем химическом ландшафте. Интересно также отметить, что микроинъекции холинергических агонистов или ингибитора холинэстеразы во многие области парамедианной понтинной ретикулярной формации непосредственно вызывают REM-сон (ссылки на последние данные, подтверждающие гипотетические холинергические механизмы, запускающие REM-сон, см. в Hobson et al. 2000). Таким образом, существует важный смысл, в котором ни одна форма феноменального содержания не активируется по-настоящему автономно. Тривиально, все феноменальное содержание зависит от возбуждения. Как локально супервизорный феномен он физически определяется зависимостью от подходящего источника стимулов, который в конечном итоге может привести к активации прозрачной, когерентной модели мира в виртуальном окне присутствия. Нейрофеноменология сновидений демонстрирует, как полноценные, сложные модели реальности могут развиваться из исключительно внутреннего источника стимулов.
Ограничение интенсивности для простого сенсорного содержания, безусловно, выполняется и в состоянии сна. Однако общий ландшафт удовлетворения ограничений сильно отличается от состояния бодрствования. Как отмечалось выше, для ноцицепции, запаха и вкуса феноменальная репрезентация интенсивности либо слаба, либо отсутствует. Для других классов состояний - таких как страх, паника, внезапное возбуждение или эмоционально заряженные эпизоды памяти - заманчиво указать на то, что они часто сопровождаются гораздо более сильными интенсивностями. Однако мы не должны забывать, что ограничение интенсивности может быть применено к простому сенсорному содержанию только неметафорическим способом. А как насчет сверхгладкости простого сенсорного содержания? Является ли сознательно переживаемое презентативное содержание в состоянии сновидения однородным? При рассмотрении этого вопроса мы сталкиваемся с центральной трудностью в феноменологии сновидений, центральной трудностью в разработке и оценке ограничений уровня первого лица для состояния сновидения: интроспекция3 практически невозможна в состоянии сновидения, поскольку внимание высокого уровня отсутствует. Вы не можете интроспективно присутствовать даже при самых простых сенсорных восприятиях в состоянии сна, потому что вы не являетесь аттенциональным субъектом. Поэтому вся феноменология сновидений может быть раскритикована как феноменология бодрствования, связанная с воспоминаниями о снах (см. Dennett 1976). Поэтому любой феноменолог, серьезно заинтересованный в строгом и систематическом описании содержания сновидений, должен сначала овладеть искусством люцидного сновидения (см. раздел 7.2.5). Однако в таком случае можно утверждать, что существует только два вида феноменологии сновидений: феноменология люцидных снов и феноменология памяти о снах в состоянии бодрствования. Настоящий подход пытается решить эту проблему, вводя различные сильные стороны для целевого феномена сознательного опыта, тем самым делая первые шаги к будущему каталогу многоуровневых ограничений, который, в свою очередь, допускает очень разные степени удовлетворения ограничений. Прежде чем мы сможем перейти к более серьезным философским выводам (например, о невозможности некоторых ограничений первого лица в теории сновидений), нам нужно гораздо лучше описать целевой феномен.
Более глубокая структурная причина, по которой феноменология сновидений является трудной задачей, кроется в особенности их глубинной репрезентативной структуры: ограничение перспективности в сновидении выполняется лишь слабо, прерывисто и с большой степенью вариативности. Поэтому подходы к содержанию сновидений от первого лица могут быть в лучшем случае лишь слабо, прерывисто и вариативно успешными. Иными словами, если верить в эвристическую ценность феноменологических подходов, дополняющих усилия когнитивных нейронаук, то придется признать, что разные виды сознательных состояний в принципе могут быть более или менее подходящими для такого рода подходов. Будут существовать классы феноменальных состояний - такие, как невыразимое презентационное содержание, обсуждавшееся в главе 2, или осознанные сновидения, лишенные стабильного аттенционально-когнитивного субъекта, - о которых мы в конечном итоге сможем получить более глубокие знания, исследуя только их микрофункциональный профиль и их минимально достаточные нейронные корреляты. Конечно, увлеченный нейрофеноменолог может попытаться усилить свои возможности по извлечению информации от первого лица даже для таких состояний. Это можно сделать, тренируя свое цветовосприятие, чтобы сделать более широкий диапазон сознательно переживаемых цветов когнитивно доступным, или став люцидным сновидцем. Однако, надо заметить, все эти усилия существенно изменят сам целевой феномен.
Являются ли сны, как и галлюцинации, феноменальными артефактами, не выполняющими никакой биологической функции для сновидящего организма? Обладают ли они каким-либо интенциональным содержанием, выходящим за рамки их феноменального характера? Или это атавизмы, оставшиеся виртуальные органы с древней фазы эволюции мозга? Являются ли они остаточными нейрокомпьютерными последствиями определенной стадии эмбрионального развития, на которой еще не родившийся ребенок начинает медленно конфигурировать свою собственную внутреннюю модель поведенческого пространства и способ,