Спросили одного мудреца, какой дар он считает самым большим счастьем. Он ответил: «Самый большой дар – это природный ум».
«А если Господь не наделил человека умом?»
«Тогда – знания», – сказал мудрец.
«А если и знаний маловато?»
«Тогда правдивый язык».
«А если и того нет?»
«Тогда надо молчать», – сказал мудрец.
«А если нет сил молчать?» – спросил этот несчастный.
«Тогда умри!» – крикнул мудрец, потеряв терпение.
Сонечка оторвалась от окна и подняла глаза на Мишу. Нервничает. Аж щека дергается. Она прислушалась к музыке. Бубнит, да, но тихо. Все равно Мишу не устраивает. Бедный Миша, Соня вздохнула про себя и опять повернулась к окну.
– Угадай, о чем я их спросил!
Все-таки ему нужно выговориться. Да, Миша Сониного задумчивого настроения не переносил. Это сам он мог молчать сколько ему влезет. На все вопросы отвечал с минутным опозданием. Соня поначалу пыталась ему втолковать:
– Отвечать нужно в течение восьми секунд. Если этого не происходит, то ответ уже бесполезен.
– Почему?
– Так ученые говорят.
– Они ни черта не понимают.
К сожалению, понимают, вздыхала Сонечка. Молчание мужа ее нервировало всегда. К этому она ни привыкнуть, ни приспособиться не могла.
Из последнего, что ее особенно напрягло, было посещение динамической выставки Ван Гога. И кто это только придумал? Полотна художника, у которого главное – цвет и композиция, развернуть на стенах ангара. Однако ж людям нравится. Стоят в очередях, обсуждают, фотографируются на фоне огромных мнимых картин.
Мишу разочаровал в выставке совсем даже не формат, а жуткая духота в зале. Он выскочил из ангара ровно через пять минут. Сонечка осталась досматривать выставку, в конце концов, затрачены средства. Она изо всех сил старалась не думать о муже, хотя он предупредил, что ему плохо, сердце сейчас выскочит из груди. Подумав про себя, что вряд ли, Соня пыталась успокоиться и сосредоточиться на сменяющих друг друга огромных картинах. Ну да, вот он, ее любимый стул, а вот и кровать, а вот подсолнухи. В принципе неплохо, что-то в этом есть. Мощно, динамично, под подходящий аккомпанемент.
Нет, невозможно, она не могла спокойно смотреть выставку, мало ли что, и минут через пятнадцать все же побежала искать мужа. Миша, прислонившись к парапету, что-то усиленно искал в своем айфоне.
– Миша, как ты? Все в порядке? Куда ты пытаешься дозвониться?
Молчание в ответ. Вот ничего так не раздражает, как это молчание и потом ответ:
– Щас!
Да, только у русских на вопрос: «Ты куда?» – можно получить ответ: «Сейчас вернусь».
Как выяснилось, Миша звонил в Роспотребнадзор. Перед этим он уже подошел к работникам выставки с требованием немедленно вернуть им деньги за билет, но его послали подальше, правда, согласились с тем, что вентиляция в ангаре не работает. Тогда Миша и начал звонить в вышестоящую организацию.
В душе Сонечка понимала, что муж прав, более того, он практически заботится не о себе, а выступает сейчас от лица всех зрителей-посетителей. Только Сонечке было бы гораздо легче жить, если бы правдоискателем был какой-нибудь чужой муж, а не ее собственный. Но, как говорится, какой уж есть.
И вот сейчас ей нужно вникнуть в Мишин конфликт с официантками. О чем Миша спросил? Ах да, о чем он мог спросить у официанток?
– Даже не представляю…
– Я спросил, вот эта дивная музыка нравится им самим или они думают, что она может понравиться посетителям?
– Да? – заинтересованно поддержала разговор Сонечка. – И что ж они ответили?
– Представляешь, они мне сказали: такая музыка у нас звучит по распоряжению руководства.
– Ясно!
– Да ничего тебе не ясно, – разнервничался Миша.
– Хорошо, что дальше? – Соня мотнула головой. Действительно. О чем это она? Конечно. Ничего ж не ясно.
– Я им говорю: «Девушки, вы что, не поняли моего вопроса?» А они мне, прямо глядя в глаза, вон та, видишь, дылда, как жердь, прямая: «А вы не слышали?! Я вам уже ответила!»
– Да… – только и смогла произнести Сонечка.
– Вот! Обнаглели.
И Миша, немного успокоившись, быстро опустошил тарелку с кашей.
Про себя Соня отметила, что муж пошел дальше, если раньше он просто искал недостатки, причем мелкие, теперь ему обязательно нужно конфликт организовать, а потом в него внедриться и поучаствовать.
Каша оказалась на редкость вкусной. Просто восхитительной.
– Потрясающе!
– О чем это ты?
– Так вкусно!
– Это их работа.
Хм, определенное отношение к жизни. Стакан наполовину пуст – или наполовину полон. Раньше Миша цеплялся к другим с целью улучшить, а потом это качество превратилось в манию. Нужно всех переучить. Оно, конечно, так, в жизни у нас не все идеально, всегда есть к чему стремиться, вот только что в итоге с собственной жизнью? Делая замечания другим, невольно расставляешь акценты на негативе, концентрируешься только на плохом.
А дальше остаются воспоминания. А что было? Вот через год станут они вспоминать этот дивный «Абрикосов». Сонечка вспомнит зеркало под потолком, веточку практически сакуры в затейливой вазочке на столе и вкусные сливки шапкой на венском кофе. Да, еще парочку, которая быстрым шагом проходила по Невскому, она через его плечо заглянула в окно и с улыбкой помахала Сонечке рукой. Зачем? Она Сонечку не знает. И та ее вроде бы тоже. Просто было хорошее настроение, она передала его женщине, сидящей за столиком и задумчиво смотрящей в окно. Сонечка его поймала, радостно вздохнула и повернулась к мужу.
– Чего улыбаешься? – недоверчиво посмотрел на жену Миша.
Да, это ведь тоже вспомнится. А может, и нет. Соня сумеет выкинуть это из головы. А вот что вспомнит Миша? Как его в который раз обманули?
– Хочу, чтобы меня любили за мои деньги, – нередко произносил муж в последнее время.
Возможно ли это? Соня с аппетитом доела кашу. Можно, конечно же, сейчас затеять с мужем спор, доказывать, что все хорошо, указать и на потолок, и на веточку в вазочке, и на красивый ковер, выстилающий дорогу к туалету. И вот тут вопрос. Хочется ли испортить настроение себе и на чуть-чуть улучшить настроение Мише? И стоит ли это чуть-чуть того, чтобы весь романтизм сегодняшнего дня разом улетучится. Можно ли исправить человека в возрасте пятидесяти лет? И нужно ли?
– Тебе понравился завтрак?
– Очень. А тебе, Миша?
– Терпимо.
– Согласись, здесь романтично?
– Здесь?
Действительно, о чем это она? Вполне можно жить со своим романтизмом и наедине. И пусть он будет не совсем чтобы идеальным, пусть он будет чем-то вроде придуманного и романообразного (вспомним хлесткое выражение у Чехова), немного не дотягивающим до мечты. Главное, она живет счастливо, изо всех сил старается делать счастливыми других, и при этом не отходя от своей внутренней точки.
Муж? Он все равно любимый и единственный. И настроение его через полчаса исправится, и они, взявшись за руки, побегут к Исаакию. Миша изменился? Стал другим? А она? Мы же не видим себя со стороны.
Сегодня говорим о главном. Мой – не мой, люблю – не люблю. Она любит, и ее любят. Во всех нас недостатков достаточно. Возраст, бесконечная работа и знания, пришедшие к нам с опытом прожитых лет, тоже не всегда добавляют позитивного настроения. Ну не все же могут быть спокойными, этому нужно учиться.
Соня улыбнулась своим мыслям и поцеловала мужа. Миша отреагировал немедленно, немного виновато улыбнувшись в ответ. Значит, боевое настроение начинает отпускать.
– Пойдем, столько всего нужно успеть…
Проходя мимо официантки-дылды, которая слушает странную музыку по заказу администрации, Сонечка подмигнула девушке, та тут же улыбнулась в ответ и помахала рукой. Ну вот. Эстафета счастья пошла дальше.
05.06.2014
Все дети мира
Понятно. Встал не с той ноги. Как же часто меняется настроение у мужа. Даже не то чтобы часто. Резко. То «люблю, не могу – без тебя умру». Причем искренне, практически со слезами на глазах. И вдруг абсолютно холодный взгляд, утыкающийся куда-то в переносицу: «Ты кто – что тут делаешь – впервые вижу».
Раньше Света пугалась. Ясное дело, не проявления любви, а вот этого «что ты тут делаешь?». Как это понимать? То есть все, что говорилось вчера, сегодня может не иметь никакого значения? Не вспомнит, не оглянется? Она сразу же придумывала себе возможные мрачные картины: «Да, было, любил. Но это было вчера. Сегодня другой день. Другие мысли. Другие предпочтения. Проехали».
Как к этому привыкнуть? Один сплошной стресс, а не человек. Но за тридцать лет совместной жизни она привыкла. Бесконечные американские горки, а между ними серпантин, полный ухабов и виражей.
Что поделаешь, сама выбирала. Каждый раз, когда ловила мужа на его боевом настроении, просто вспоминала моменты объяснений в любви и сама себе говорила: и это пройдет. А потом и то пройдет. Такая жизнь. Такой муж.
Раньше еще и на скандал ее провоцировал. Бегал за ней и спрашивал:
– Вот почему у тебя такое лицо? Поругаться хочешь? Да? Поругаться?
– Нет, не хочу. У меня нормальное лицо.
– Но я-то вижу.
Опять же по молодости не выдерживала:
– Да чтоб тебя!
И ругались. Ужас как ругались. Сейчас бури уже были не такие затяжные, нужно было просто отползти в сторону. В конце концов, у мужа есть работа, авось там разрядится.
Утро полета всегда нервное. Начиная с «где мои носки», заканчивая «где мой паспорт». Вроде бы всё нашли, не опоздали, приехали вовремя, можно на короткое время расслабиться. Очередь на паспортный контроль небольшая. Рейс Москва – Тбилиси обещает вылететь по расписанию.
Светлана любила рассматривать очереди, угадывать уезжающих и провожающих, придумывать истории пассажиров. Куда летят, зачем?
Когда летишь в Ереван, в очереди много армян. Большие семьи, немного суетливые, разговаривают друг с другом через головы, время от времени обязательно целуют своих невероятно красивых крошечных ангелов-детей. У каждого малыша глаза – блюдца, волосы локонами. Как понять, кто мальчик, кто девочка? Никак. Да и не важно. Дети, они и есть дети.