– Каникулы – неделя.
– Вот и пусть посмотрит на родителей.
– Он нас видит каждый вечер.
– Что он там видит? Ваши макушки из-за айпадов. А мы им занимаемся.
– Ну и займитесь неделю.
– Мама устает.
Вот. Еще одна тема. Виновата всегда была мама. Светлана помалкивала. Она понимала, Петя должен быть в настроении. Если он не в настроении, то ей эти заботы, даже о внуке, точно ни к чему.
Наконец-то грузинская женщина разложилась со своими вещами и потянула руки к малышу. Малыш с радостью вернулся к родному человеку. Надо же, не кивнула, не поблагодарила, «ни тебе спасибо, ни мене здрассте».
– Что это было? – спросила Света мужа.
– Сам не знаю. Просто она мне его дала.
– А ты?
– Сама видела – взял.
– Первый раз вижу тебя с чужим ребенком на руках.
– Мне кажется, я никогда чужого ребенка на руках и не держал.
– И как?
– Ответственно…
– Мне кажется, тебе понравилось.
– Мне почему-то тоже так показалось.
– А родня-то где? Почему не помогают? Ну молодежь…
Светлана оглядывалась по сторонам. Самолет оказался забитым под завязку. Остальных родственников малыша видно не было. Но, судя по всему, волновало это одну только Светлану. Женщина спокойно гладила малыша, молча ему улыбалась с особой любовью во взгляде, малыш в ответ удовлетворенно вздыхал.
Так и летели. Периодически грузинке нужна была помощь, она тут же передавала ребеночка Петру, Петр выхватывал его уже безо всяких страхов, малыш дергал мужчину за нос, приближал свои глаза к его и улыбался. Неизвестно, кто радовался больше.
Светлана не узнавала мужа. Как же меняют нас дети. Или любовь? Он увидел безотчетную любовь. Женщины к малышу, малыша к ней. А дальше энергия пошла дальше. Энергия покоя, нежности, защищенности.
В какой-то момент Светлана все же решилась спросить:
– А я видела вас при оформлении на рейс. Вас было трое.
– Да, то родители Георгия.
– Они на другом ряду сидят?
– Почему, они в Москве остались, мы вдвоем летим. К нашим летим. Домой!
Светлана совершенно запуталась, кто тут кем и кому приходится.
– А я няня.
– Няня?! А сколько Георгию?
– Большой уже. Полгода! Вот, везу показать семье. Домой едем, – еще раз повторила она. – А я Мзия.
– Какое красивое у вас имя. Солнце в переводе, да? Я – Светлана.
– Очень приятно, калбатоно [3] Светлана.
– И мне, калбатоно Мзия.
Еще одна грузинская особенность. Госпожа Светлана. Госпожа Мзия. Что там фамилия? Важно имя!
Через мужа разговаривать было неудобно. Шумели моторы, и потом – главным тут был малыш, и внимание было сосредоточено на нем.
Но Светлана не могла прийти в себя от неожиданной новости. Это надо же, отпустили такого кроху с няней. А сами в Москве остались. Наверное, надолго отпустили. А как же он без мамы? Она такое видела впервые.
Как только самолет приземлился, Георгий тут же перекочевал к Петру, а Мзия расторопно собирала сумку, смотрела, чтобы ничего не забылось. Потом быстро забрала Георгия и начала пробираться к выходу.
– Ну как же она одна? – все волновалась Света.
– У нее все продумано, видишь. А еще она совершенно спокойна.
– Тоже заметила.
Мзию с Георгием они увидели уже на получении багажа. Муж помог снять с ленты два чемодана.
– Давайте мы вас проводим к выходу.
– Нет, нам еще переодеться нужно. Он же в дорожном, а там нас встречают.
В аэропорту Тбилиси всегда встречающих море. Многие с шариками, с цветами. Нино уже их ждала. Только они начали осматриваться, она тут же подошла. Симпатичная, улыбающаяся, в легком платье, не накрашенная, волосы забраны в пучок.
Нино с благодарностью, но без заискивания и лишних ужимок поблагодарила их за посылку.
– Сколько вашей дочке?
– Три месяца.
– Малышка совсем. Счастье какое.
– Да, долгожданная. Еще раз спасибо вам от всего сердца. Мы с папой уже год как не виделись, такого никогда еще не было. Раньше он работал, приезжал в отпуск. А теперь пенсия. Сами понимаете. Вроде и время есть, а возможности уже не те. И я приехать не могу. А так вроде как за руку папу подержала. Для меня это очень важно.
Света с трудом сдерживала слезы, Петя толкал ее локтем, мол, этого еще не хватало. Света понимала, муж прав, но постоянно ставила на место Нино свою дочку. Вот их дурында с ребеночком где-то в другом городе, а они ей посылку передают…
– Счастья вам и здоровья. Все образуется.
– Конечно. Обязательно.
Светлана надеялась еще раз увидеть Мзию и Георгия. Вряд ли, конечно. Кто их знает, сколько времени уйдет на переодевание. И все же она их дождалась.
Раскрылись стеклянные двери, и неторопливо, с гордо поднятой головой появилась Мзия. В каждой руки по тележке. В одной – два чемодана, вторую тележку заменяла коляска с нарядным, улыбающимся Георгием. Толпа с шариками и цветами кинулась им навстречу. Тут же достали младенца из коляски, подняли высоко вверх, восхищенно рассматривали, цокали языками, размахивали руками, видимо, решали на кого он больше похож. Рядом стояла довольная Мзия. А дальше процессия двинулась к машинам. Мзию с двух сторон обнимали девчонки-подростки, наверное ее собственные дочери, впереди катил чемодан муж, периодически бросая полные тепла взгляды на жену. Георгия на одной руке нес пожилой мужчина, наверное дед, женщина рядом, скорее всего жена, то есть бабушка, размахивала руками: «Вай! Осторожнее не можешь?!» Следом шли тети или подружки, молодые мужчины, парни-подростки. Видимо, в аэропорт приехали все родственники. А как по-другому? Георгий домой приехал.
Большая семья грузинского народа. Где все дети общие, где нет чужих. Вдруг Светлана поняла, почему их с мужем не просили о помощи, почему не благодарили. Зачем просить? Зачем говорить «спасибо»? Сам себя же не просишь что-то делать, самому себе «спасибо» говорить не будешь? Это почти то же самое.
Из окна такси Светлана увидела Нино. Та ждала автобус в сторону Тбилиси. Девушка стояла и улыбалась. Гордый красивый народ. Со своими корнями.
01.01.2024
Бюро добрых дел
Часть 1Старшая сестра
Глава 1
Вот есть такие люди. Им не все равно. И не сказать чтобы они лезли в жизнь других, нет. Но хотя бы в своей собственной семье все должно быть под контролем. И лучше, если все счастливы. Ну а еще лучше, чтобы все парами.
Такие люди точно знают, как и с кем тебе жить, потому что у них ОПЫТ! И много мудрости. Они в этом не сомневаются, и действуют они исключительно из добрых побуждений.
Такой была Сима. Серафима Ивановна. Надо отдать должное, советы она раздавала исключительно членам своей семьи. Благо, семья была большой и разветвленной. Муж Николай практически идеальный. А кто бы сомневался? Сама и воспитала. Два младших брата, уже сильно возрастных, естественно, со своими семьями и две их с Николаем дочери. Опыту хоть отбавляй.
Воспитала и мальчиков, и девочек. Серафима Ивановна семьей гордилась и в минуты откровенных бесед сама с собой – а такие задушевные разговоры регулярно вела перед сном – не уставала себя благодарить и награждать почетными грамотами.
Не сказать чтобы все члены семьи были совсем уж стопроцентно успешными, но более-менее удачливые. А все почему? Потому что не противились Симиным наказам. Да и сама Сима могла служить ярким примером. На работе в почете, руководит финансами в научном институте, муж покладистый, дом – полная чаша.
Почему так бывает? Как только расслабишься и успокоишься, тут же что-нибудь шарахнет обухом по голове. В один прекрасный, или, так скажем, абсолютно черный день Серафима Ивановна поняла, что семья выходит из-под контроля.
Первой взбунтовалась младшая, Поля. Прервала мать на полуслове:
– Сама все знаю.
– Откуда?! – опешила Сима. Она не привыкла к пререканиям. Да, подумала она, наверное, перегнула палку. Если со старшей дочерью, Анастасией, Сима с детства вела подробные разъяснительные работы, то с младшей просто указывала пальцем: туда, сюда. А чего объяснять? Все же и так ясно. Вон, посмотри вокруг. Кто советам внял, у того все хорошо. Жизнь родственников – яркий пример.
– От верблюда!
Полина с вызовом посмотрела на мать. Четырнадцать лет. Переходный возраст. Знаем. Проходили не раз. И братья жару давали, и старшая Настюха. М-да. Незадача. Расслабилась Серафима, показалось, что жизнь потекла тихой рекой по красивой живописной пойме. А нет.
– Тебе так кажется. – Она приготовилась к подробному объяснению. Только вот с чего начать? Сима вдруг поняла, что давным-давно не общалась с младшей дочкой просто по душам. Чтобы вместе полежать, обнявшись, на диване, журнал модный полистать или какой-нибудь бесконечный «Великолепный век» посмотреть. Сериал, который можно смотреть с любой серии, действие все равно движется по кругу. Полюбил – разлюбил – убил – расстроился. Горько расстроился. А потом опять полюбил, и все по новой. Персонажи ближе членов семьи, родные и любимые. С другой стороны, их далекие проблемы никак тебя не касаются. После таких совместных вечеров хотелось говорить только о хорошем, а еще и секретиками поделиться, пооткровенничать. Так было со старшей дочерью. Поля вечно играла сама где-нибудь у них в ногах. Сима была уверена, что они вместе, что младшая впитывает. Стало быть, не впитала… Надо же, огрызается. А Полина, не останавливаясь, шла напролом:
– Так и тебе кажется. Точно не знает никто. Исключительно путем проб и ошибок. Вот и пусть они будут мои собственные.
– Ох, Полина, наплачешься.
– Так и все равно наплачусь. Так хоть тебя обвинять не буду.
Сима поняла, что вопрос закрыт. Причем настолько, что Полька не села рядом с ней в машине, а тут же залезала на заднее сиденье, демонстративно нацепила наушники и надела черные очки. Ну дела, был бы у нее щит, дочь бы и его взяла. Вместо щита скрестила руки на груди и сжала губы ниточкой. Сима всю эту картину наблюдала в зеркало заднего вида. Что оставалось? Она тихо выругалась, так, чтобы дочь не услышала, авторитет не должен пострадать ни при какой ситуации, и втопила педаль газа. Она видела, что Поля от неожиданности схватилась руками за сиденье и слегка охнула. То-то же. Но ситуация поменялась. Видимо, на какое-то время нужно отойти в сторону. Дела житейские? Возможно. Но Сима безумно расстроилась. Даже сама от себя не ожидала. Только что не плакала. Полька была надеждой в том числе и на светлую старость. И жить с ней собирались. И что теперь?
Старшая, Анастасия, была другой. Руководить Настей было не интересно, потому что та была удивительно послушной. Даже когда появились ухажеры. На все: «Да, мама! Ты права, мама! Как скажешь, мама. Говоришь, Вовка – дурак? И вправду дурак, как же я не замечала. А Игорь хороший? Наверное, но нудный очень… Это не главное? А и действительно. Что мне с ним, разговоры, что ли, разговаривать. В семейной жизни не до разговоров!»
Муж тихо ворчал: «Насоветуешь, останешься крайней».
– Не останусь! У меня интуиция.
Настя опять же соглашалась:
– Ой, папа, на всю же жизнь выбираем! Хочется, чтобы как вы с мамой. И чтобы без разводов.
Муж опять пытался вразумить их обеих:
– Это ведь надо додуматься. «Выбираем». Тебе ж с ним жить, Настя, не маме!
И опять Сима доказала свою правоту. Новоиспеченный муж старшей дочери звезд с неба не хватал, был слегка простоватым, но Настю их боготворил, тещу ценил, детьми гордился. А что еще надо? Да, еще хотелось бы, конечно, денег. С этим у зятька было туговато, так что Серафиме Ивановне приходилось периодически подбрасывать молодым. А что делать? Не расписываться же в собственных ошибках? Да, с мозгами зятя не угадала. Его витиеватые разговоры приняла за пытливость ума. И все же, когда Симу одолевали сомнения, она успокаивала себя вот этим самым: жену боготворит, тещу ценит, детей обожает.
Настя рожала детей одного за другим, не прекращала работать, сама вела немалое домашнее хозяйство, разговаривать ей и вправду было некогда. Про любовь думать и подавно. А может, она уже и полюбила мужа? Сима очень на это надеялась и старалась не замечать снисходительных взглядов дочери, направленных на него. Нет уж. Теперь сами. Тут она больше не советчица. Больше она старшей дочери ничего дать не может.
Да, со старшей дочерью, ее зятем и детьми Сима жить точно не хотела. Почему-то была уверена, что с независимой Полиной все у них срастется. И вот на тебе. У той, оказывается, своя дорога.
Оставались братья. Вот где поле непаханое.
Старшая сестра – это всегда немножко нянька. Не сама придумала. Серафима помнила себя рано. Вот мама принесла Витьку. Всем домом встречали и радовались, гости приговаривали: нянька у вас уже есть, а вот и наследник. И Сима радовалась. И тому, что она нянька, и то, что наследник. Девочка в десять лет – это еще не девушка, еще в куклы не наигралась, но зато сознательная и достаточно взрослая.
Егорка родился, когда ей было пятнадцать. Этот финт матери она не поняла и возмутилась. «Не мои проблемы». Но издалека поглядывала, и вину свою чувствовала, что мало помогала. Так они и выросли. С ней и при ней.
Братьев Сима любила беззаветно, они отвечали ей тем же. Приятельница Кира удивлялась:
– И как тебе только удается с ними дружбу сохранять? Я со своим хорошо если два раза в год созваниваюсь. Его день рождения да мой. А! Еще на восьмое марта какую-нибудь дурацкую открытку пришлет, и все!
Наверное, и Серафиму бы ждала точно такая же участь, если бы она сама о себе регулярно не напоминала. Причем не так, что «а вот у вас сестра есть». Она напоминала делом!
Всем известно, муж любит жену здоровую, сестру богатую. Народная мудрость, а народ зря говорить не станет. Самой себе не сознавалась, что любовь братьев она покупала. Запрещала себе об этом думать. Просто время от времени таким образом она напоминала им о себе. Так она называла свою матпомощь.
Невестки, понятное дело, пытались оттеснить въедливую золовку с ее советами, но и им Сима помогала материально. Куда деваться? То сережки подарит, то поход к косметологу. Невестки охали от счастья и обнимали, казалось, вполне искренне. Да, на семейные праздники не приглашали, но сами в дом к Серафиме приходили семьями и нарядные, советы выслушивали с почтением.
Если Серафима сама забегала с очередной идеей и планом, как ту идею воплотить в жизнь, – тоже радостно размахивали руками.
Откуда было Симе знать, что после ее ухода братья каждый раз получали от своих жен по башке. Невестки даже подружились на этой почве, хотя раньше друг друга терпеть не могли. Не зря говорят, ненависть людей объединяет.
Младший, Егор, пытался Симу поначалу защищать, потом понял – себе дороже. Хоть перед сестрой было неудобно, совесть потом его грызла. Она же от чистого сердца.
Ну что поделать, дочь Лида была крупноватой, а ей вдруг на коньках кататься приспичило. Серафима как танк. Услышала, нажала на все связи и все ж договорилась, чтобы Лидку их толстозадую в секцию по фигурному катанию взяли. Причем договориться не могла долго, постоянно созванивалась с его Танькой, та слушала, вместе обсуждали, как и что. В итоге, когда Серафима пришла с радостной вестью – «взяли», Танька заявила:
– А мы передумали! На рисование пойдем! К чему это, чтобы над ней все смеялись!
– Так она ж вроде мечтала! Лида! Ты ж мечтала?! – ничего не могла понять Серафима. Она переводила взгляд с Лиды на Егора. Лида, как всегда, что-то жевала, Егор тут же отворачивал взгляд, и только Танька победно смотрела на родственницу.
В такие моменты Серафима хотела плюнуть на всех. Ей, что ли, надо? Но отходила достаточно быстро. Лидку она и любила, и жалела. Раскормили, паразиты. Надо срочно вмешиваться.
Больше всего Серафима ненавидела двойные стандарты. В их семье такого не могло произойти никогда. Сказал Николай глупость при детях (а такое вполне даже могло произойти, особенно в начале их совместной жизни) – Сима никогда не перечила. Высказывала мужу свои претензии уже за закрытыми дверями.
– И к чему ты это сказал?
– Потому что это правда!
– А я, что ли, когда вру? Нет, ты скажи, я когда-нибудь вру?
– Никогда…
– Вот. Просто я думаю, прежде чем что-то озвучить.
Муж соглашался. А как иначе? Это же в общих интересах. Вместе решили (или Серафима решила, Николай согласился), детям донесли и дальше – по намеченному маршруту.
А тут? Куда это годится? Сегодня в балет, завтра в хор! Так не пойдет! Сима искала правду, доказывала, как лучше, как выгоднее для ребенка и для родителей. Как правило, семья Егора вежливо выслушивала. Симе даже в голову не могло прийти, что творится в той самой семье, стоит ей с чувством выполненного долга (наконец-то всех убедила и переубедила) удалиться! Случай с коньками был первым, когда ей свое мнение высказали прямо в лицо.
Защищать Серафиму брат начал уже после того, как сестра, слегка потерянная, удалилась.
Родители ругались, Лида, дожевывая десятый бутерброд, заинтересованно вникала в дискуссию.
– Ты в своем уме? Она же договаривалась! Людям в глаза лезла. Мы же сами просили! К чему ты про это рисование придумала? Кого ты когда записала?
– Не важно! И скажи своей сестре, чтоб не лезла!
– Не забывай, мы еще с ней за холодильник не рассчитались!
– Могла бы и подарить! Раз в долг дает, стало быть, есть с чего.
Лидка наблюдала за развитием разговора:
– А тетя Сима богатая, да?
– Прекрати жрать! И нечего считать чужие деньги, – в сердцах вырвалось у Егора.
– Куском хлеба попрекаешь? Она, между прочим, твоя дочь! – взвилась Татьяна.
– Да идите вы все…
Да. Серафима не знала. А если бы знала, то что? А ничего. Помогала бы все равно. Что им, в сетке, что ли, мясо за окно вывешивать, как раньше? Как без холодильника-то?
Но как было, так и было. Чему потом мы удивляемся? Лидка выросла в нелюбви к тетке. Матери, правда, тоже доставалось:
– И на фиг вы меня в эту художку отдали. Только время зря потратила. С самого начала было ясно, что художника из меня не получится, а на фигурном катании могла бы и похудеть.
– Могла бы и без катания этого похудеть. Дело тут не в коньках.
Егор наблюдал, как ругаются его женщины. Но все равно они друг другу мать и дочь. Там поругались, тут помирились. И виноватого нашли. Кого? Тетку! Богатую и со связями. Вот если бы им такие связи да денег побольше, они бы уж точно знали, куда их применить.
Серафима же деньги давала вместе с советом. Вот вам, нате, но только на определенное конкретное дело. А не на сушки с леденцами. Потом строго отслеживала, куда пошло, как дело развивается, отчитываться нужно было постоянно, еще и кланяться не забывать.
Понимала ли про это Сима? Нет! Она просто жила общим делом. Раз замутили, хотелось знать продолжение истории.
В глубине души, возможно, червячок Симу глодал – поди, не дура, – что присутствует определенная неприязнь и зависть, но сама себя успокаивала: «Плевать. Я это все для Егора делаю». Егора, правда, она тоже не спрашивала, надо ему это или нет.
В семье старшего брата Витьки происходило примерно то же самое. А как было не помочь, не направить? Трое пацанов, младший совсем кроха. Старшему нужно институт посоветовать, среднего в колледж определить, хороший садик для мальца выбить. А иначе ведь все ж на самотек пустят.
Николай тоже иногда не выдерживал:
– Сима, ты весь вечер договаривалась про какие-то билеты. Что за билеты? Мы куда-то летим? Или в театр идем?
– Какой театр? Когда мне в театр? Это на поступление в колледж билеты! Ты понимаешь, главное – это воткнуться! Для Валерки!
– Не понимаю. Надеюсь, наши девицы сами везде поступают.
– Коля, о чем ты? Наши головастые. В тебя, ну в меня немного.
Николай вздыхал, качал головой, но на такой пируэт ответить ему было нечего. А Сима тут и не лукавила, ну если совсем немножко. Она мужа и ценила, и уважала. И кстати, ему единственному советов громко не давала, направляла тихо, практически шепотом, никто никогда и не догадался бы.
Нашептавшись дома, в дом к брату она заявлялась шумно и с порога начинала рассказывать, как они теперь будут жить. Где и на что. Витька с Катериной кивали, натужно улыбаясь, пацаны закрывались в своих комнатах, мелкий Кирилл уже в дверях на вопрос «Чего принесла?» получал свое Lego и тихо собирал конструктор на ковре.
После ухода сестры Витька в сердцах кричал на жену Катерину:
– А чего ты тогда ей улыбаешься? Ну и сказала бы все, что сейчас мне говоришь, прямо ей в глаза! Чего после драки кулаками махать?
Так и жили. Одна большая семья, объединенная широкой душой Серафимы.
Сима не задумывалась, почему одна она отмечает свои круглые даты. Если у нее юбилей, собирается вся семья, если юбилей у братьев, то семью Серафимы не зовут. Внимание на это обратила революционерка Полина:
– А вот кстати…
– Это вообще не кстати! – парировала мать. Она не считала возможным обсуждать своих братьев. Значит, им зачем-то так было удобнее. Она знала, что ее в их жизни было более чем достаточно и она с братьями была на связи постоянно. Но маленький укол в сердце тогда почувствовала. А ведь действительно… Почему? Она своих братьев считала еще и друзьями. А они? Выходит, что нет? Или их жены настраивают? Так ведь она и для жен старалась…
А сегодня еще Полька взбрыкнула. Видите ли, у нее тоже мнение. Ошибки ей собственные подавай!
Чтобы уснуть, ночью вспомнила свое пятидесятилетие. Она сняла небольшой, но уютный ресторанчик. Были только свои. И все пришли нарядные, и улыбались, и говорили много приятных слов. Ее девчонки вовсю общались с пацанами Витьки, маленький Кирилл практически влюбился в несуразную Лидку. Ребенка не обмануть. Ему все равно: толстый человек или худой. Он сразу видит: добрый – недобрый. Кстати, Серафиму он тоже жаловал. М-да, кстати, нужно похудеть. На этой мысли она наконец и уснула.
Глава 2
Катерина поняла, что не зря столько лет улыбалась Симе, когда заболела. А еще поняла, что Серафима бы и без улыбок всех подняла на ноги и сделала все от нее зависящее. Сначала это раздражало: нашла еще один повод себя лишний раз продемонстрировать, перед братом выслуживалась. Так думала, пока в болезнь свою до конца не поверила, а когда поверила, поняла, что только на Серафиму и нужно опираться.
Сима договаривалась с врачами, давала взятки, сама покупала дорогостоящие препараты и первой вошла в палату, когда Катерину перевели из реанимации. Витька не мог, не было сил, пацанов в курс не вводили. Кому еще? Серафима взяла тот разговор на себя.
– Ну что? Стало быть, все? – Катерина сказала об этом как-то буднично и просто. Сима поняла, что сейчас не время бить себя кулаком в грудь и кричать, что мы сейчас вместе будем бороться и обязательно победим. Не победим. Врач сказал: готовьтесь, шансов нет.
– А это как Бог рассудит. Если поймет, что так тебе лучше, значит, так. Но у нас еще есть время и обсудить все, и вспомнить, и подготовиться.
То была совсем другая улыбка. Наверное, тогда только и почувствовала Сима разницу и увидела настоящую Катерину.
Она приходила часто, много говорили, вспоминали, что называется, готовились. Сначала Сима видела: Катерине страшно, но постепенно страх уходил. Несмотря на боли и страдания, в глазах Катерины появились свет и чистота. Раньше-то, если уж начистоту, не очень она Катерину жаловала. Вечно та на Симу немного сверху вниз смотрела. И с чего бы это? И просто даже с какой стати? От других обсуждений не терпела. Что наше – то лучшее. Но себя-то не обманешь.
После смерти Витька приходить в их дом Симе запретил и от всякой помощи отказался.
– Как же ты один? С тремя пацанами?!
К огромному удивлению, Витька просто послал ее на три буквы.
– Ты че? Да я ж для тебя! Да я ж для вас… – задохнулась Серафима.
– Слушай, у тебя своя жизнь есть?
– Да сколько влезет!
– Вот и живи! Сама живи, поняла! Своей жизнью. Моя жизнь – это моя! Ты это понять можешь?
Они не общались год. Было непросто, работали-то вместе. Один научный институт. Она возглавляла экономический отдел, он – начальник производства. И ведь не вспомнит, что именно Сима его туда и пристроила. Сначала помощником мастера, потом начальником смены и дальше по ступенькам. Он, конечно, думал, что сам по карьерной лестнице двигается. Дураком был – не двигался бы, это понятно. Но желающих на те места было много, а выбирали всегда его. Виктора Ивановича.
Сима переживала их «необщение» тяжело. Дома плакала, муж, утешая, все же поддержал Витьку.
– Давай так. Я буду общаться, хорошо? Чтобы тебе легче было. Где позвоню, где, может, пива выпьем. С ребятами Полька как общалась, так и дальше будет общаться.
– Да? Впервые слышу. Но она же ничего не рассказывает. От партизанка!
– Ну я же тебе все рассказываю. Мало?
Хотела ответить «мало», но поняла, что в ее теперешней позиции не до выкрутасов, поэтому ответила:
– В самый раз.
За год сердце меньше болеть не стало, думала про Витьку своего каждую секунду. Как выяснилось, и он думал. Наверное, не так часто, но все же вспоминал.
Ровно через год Витька просто пришел к ней в кабинет и сел у двери на стул. У Серафимы как раз не день был, а сумасшедший дом. Народ шел один за другим. Только дверь закрывалась за одним просителем, тут же за ним другой шел с проблемами. Она его только успевала спросить:
– Как ты, Витька?
– Да просто посмотреть на тебя зашел.
Она улыбалась. Говорила с другими, а улыбалась ему. И он улыбался. А зачем им говорить? И так все ясно. Они же родные. Вот так посмотрели друг на друга, пусть издалека, уже и на сердце легче. В тот день так брат и ушел, не дождавшись разговора. А может, и не планировал разговаривать. Может, ту очередь из тех просителей сам и создал. Это она так вечером мужу докладывала.
– Ну ты придумаешь!
– Да уж не знаю, что и думать… но хоть поглядели друг на друга. Николай, я же старшая… за всех сердце болит… Главное, теперь не спугнуть.
Жена Егора к тому времени тоже Серафиме дала отставку. Сговорились они, что ли? Скучала Сима. Сначала пыталась разобраться, что она сделала не то? Получалось, что все то. Стало быть, вокруг одни изверги проклятые? Так и в людях разочароваться можно. И не расскажешь никому. Никогда. Под дулом пистолета. У нас все лучше всех!
А тут, понимаешь, пришел, сидит, улыбается. Хорошо-то как…
Так у них и повелось. Придет и сядет на стул. И смотрит издалека.
Сима время от времени голову от своих бумаг поднимет:
– Ребята как?
– Все путем.
– А сам?
– Как видишь.
И улыбаются оба. Она – глядя в свои бумаги, он – глядя в окно.
Через какое-то время хлопал себя по коленкам:
– Ну я пошел…
– Иди, Витька. Привет там своим передавай.
И еще прошло какое-то время. Уже начали чай вместе пить, Витька про ребят рассказывал.
– По матери-то скучают?
– Особенно мало`й…
– А сам как?
– Нормально.
Ну нормально, и ладно. И все же поняла Серафима, что опять появилась у нее возможность себя проявить. Ну куда это годится? Мужик два года без жены. И взгляд у него грустный-грустный. Улыбается, но она же его знает. Считай, сама вырастила… Нет, тут надо что-то решать.
В этом году Витьке как раз исполнялось сорок пять. Разница в десять лет. Отец всегда хотел сына. И даже не скрывал этого, не брал себе за труд. Так и говорил:
– Вот был бы сын, я бы с ним на рыбалку пошел.
– Пап, а давай сходим! Я же сильная, ты же знаешь. Если что, и тебя из речки вытащу.
– А чего меня из речки тащить? Мы рыбу из речки тянем, не людей.
– А вдруг упадешь…
Отец хохотал и притягивал маленькую Симу к себе.
Он ее любил, Сима точно знала, что любил. Но была в этой его любви некая печаль. Вот был бы сын…
Ее Витька. Даже имя ему придумала именно Сима. Пусть будет победителем! Всегда и во всем! Она его выпрашивала, была для матери самой лучшей помощницей.
Отец сначала обрадовался, но быстро все понял про неспокойного и вечно болеющего сына. Все чаще сбегал на рыбалку и, кстати, каждый раз уговаривал идти Симу.
– Встать, конечно, придется рано, но ничего, ты там поспишь.
– А маме кто помогать будет? – Оба вздыхали, и оба понимали, что ответ тут один. Кроме Симы – некому. И потом, любила Сима своего непоседливого братца. Слова такого еще не знала, но аж задыхалась от счастья, когда тот ей улыбался и тянул к сестре пухлые ручонки.
Когда родился Егор, ей было пятнадцать. Они уже несколько лет жили втроем. Зря все же отказалась тогда она с отцом ходить на рыбалку. Видно, нашел он в том улове какую-то русалку. Без всяких объяснений просто с той рыбалки в один день не вернулся. Мать заволновалась к обеду. Оказалось, и вещи пропали вместе с рыбаком. На объяснение смелости не хватило.
Симу тогда так поразил поступок отца, что она даже рыбу есть перестала. Мать от этой новости онемела. Страдать и голосить времени не было, нужно было жизнь налаживать. Проговорила сама с собой вслух, мол, «козел, другого от него и не ждала никогда» и пошла проблемы решать. А Сима все никак не могла взять в толк, ну ладно, стало быть, у них с матерью все непросто было. Но они-то как же с Витькой? Он же Витьку как ждал! Она помнила, прямо на коленях перед матерью стоял: роди мол. И вот родила… Да и не ругались они сильно никогда. Что это? Неужели потому, что Витька болеет? Так все дети болеют! Или все-таки потому, что она не ходила с ним на ту самую гребаную рыбалку?!
И тут вдруг бац – такая новость.
– Витька уже человек! А тут ему дружок!
– На кой ему твой дружок? И тебе дружок был на кой?
Егора она не просила, его рождение стало для девочки-подростка шоком и страшной обузой. Как выяснилось, не очень молодая уже мать рожала ребенка в надежде на помощь дочки.
Сима впервые высказалась на данную тему. Что значит влюбилась? У нее же двое детей?! Нелепо было слушать заикающиеся объяснения матери, смотреть в ее счастливые глаза. Влюбилась, тут же и понесла.
А дружка, наоборот, тут же и унесло! Мать страдала, плакала, рыдала, опять же на плече у Симы. И на кой было это все знать маленькой девочке? Ну и рассказывала бы подружке! Нет, в наперсницы она выбрала себе дочь.
– Ты пойми, ближе тебя у меня никого нет, – говорила она Симе.
И все же Сима была уверена, что все это только разговоры и никакого ребеночка мать, конечно же, рожать не будет. Ну не совсем же она дура?! Мать так не думала. Ну раз Бог послал. Так она объяснила, поплакав неделю и вытерев слезы.
А через какое-то время мать сообщила радостную весть. Жди братика. На фига нам девчонка? Не жизнь, а морока. А парень – он опора, хозяин жизни, и нам с тобой будет на кого опереться.
– Так есть же уже один!
– Двое надежней.
Тогда Сима ушла из дома. Пожила пару дней у подружки, но потом, куда деваться, все равно вернулась домой.
Отец с молодой русалкой завербовался на Севера`, сначала писал и посылал деньги, а после рождения Егорки поставил на их семье крест. Так и написал матери. Мол, не могу простить.
У Симы в голове каждый раз все переворачивалось от этой их истории любви, никак не могла она установить причинно-следственную связь и понять мысли на эту тему каждого из родителей. Кто в итоге тут кому изменил? Запутавшись окончательно, поняла: человек всегда найдет для себя оправдание.
А еще поняла: от любви одни страдания. Но кого-то же любить надо? В той, детской жизни, она выбрала братьев. Потом было много и разного, но любовь к Витьке и Егору была данностью. А еще Сима знала, что сама их любила немного по привычке, а они оба ее боготворили. Ни дня в этом не сомневалась.
Так и шла по жизни. Отдавая долги за эту их преданность и любовь. И пусть будут жены. Куда от них деваться? Но они-то втроем между собой точно знали, кто и кого любит. Ревновали друг к другу, обижались, но это были их сугубо внутренние дела. Никто не мог зайти за ту дверь.
Глава 3
Мать прожила длинную и несуразную жизнь. Под конец напрочь ослепла, тем не менее от сиделки отказывалась категорически. Почему-то под старость появился у нее бзик, что ее хотят отравить.
Единственная, на кого согласилась, – на толстушку Диану, которая приходила делать уколы. Ее почему-то мать приняла и не боялась. Сима надеялась, что сыграла ее личная рекомендация, хотя вряд ли.
– Мам, укольчики делает – не почувствуешь.
– А мне зачем, чтобы не почувствовать? От уколов польза должна быть. Руку дай, – без перерыва обратилась она к Диане.
– Мягкая. Добрая, наверное. Безотказная. Безотказная ты, что ли? – Обращаясь к кому-то, мать всегда повышала голос. Что характерно, когда она обращалась к дочери, наоборот, начинала бубнить под нос. Сима раздражалась, но уговаривала себя, неизвестно, какая сама к таким годам будет.
Готовила мать только сама, на ощупь. Долго трогала и обнюхивала продукты, которые приносила Серафима. Дочь навещала мать практически каждый день. Это было непросто: семья, работа, сама должна быть в тонусе. Сима, несмотря на дикую усталость и постоянную нехватку времени, старалась не пропускать ежедневный бассейн. И ладно, что вставала в пять утра, мать для нее служила вечным страхом потерять здоровье и стать беспомощной и ненужной.
Визиты Серафимы мать воспринимала как должное. Еще бы не пришла? Вопросы про Симино здоровье не задавались никогда, первым в списке, кто интересовал мать, всегда шел Егор:
– Егорка-то как? Эта стерва Танька его не обижает?
Они всегда с матерью думали в унисон. Стерва – она и есть стерва. Правда, братец сам виноват. Сначала выбрал не пойми кого, нет чтобы посоветоваться, потом тут же впал в зависимость от жены. Та только глазом поведет, а Егор уже несется выполнять ее прихоти. То поездка на Мальдивы, то дачный участок.
– Егор, какая дача? Сдурел? Зачем вам этот участок?
– Строиться будем, – гордо отвечал брат.
– На какие шиши?
– А Танька сказала – у тебя попросить.
– Понятно. Значит, так она решила. То есть это ты так сейчас у меня денег просишь? На стройку. А отдавать-то с чего будешь или опять на подарок твоя Танька рассчитывает?
Тогда Серафима отказала наотрез. Чем закончилось дело? Брат взял кредит, естественно, выплачивать было не с чего, дачу построить эти горе-новорусские тоже не смогли. Одного желания здесь мало, нужно было прикладывать руки и голову. Не было ни того, ни другого, ни третьего. В смысле, денег.
Участок потом продавала Сима, долги за брата платила тоже она.
Да, несуразный, да, слабый. Жалко его, что и говорить. Но вот почему матери Егора жалко, а ее, Симу, не жалко? Почему мать никогда не спросит, а как она, Сима? Как она себя чувствует, что происходит в ее жизни? Ну ладно про нее не спрашивает, а про детей? Почему про них никогда ни слова? На первом месте всегда стоял Егор, главное, чтоб его не обижали. Потом шел Витька.
– Это надо, трое пацанов. О чем только думала эта профурсетка?!
– Мам, можно подумать, она их где-то на стороне нагуляла. Это ж их общие с Витькой дети.
– Не знаю. – Тут мать поджимала губки и отворачивалась к окну. Она видела дневной свет. Но смотрела в окно только тогда, когда с чем-то была не согласна.
Егор приезжал раз в год по обещанию и обязательно в сопровождении «стервы» Таньки. О своем приезде они сообщали заранее. Мать волновалась, вызывала Серафиму, чтобы та проверила, все ли в порядке, достаточно ли чисто.
– У тебя всегда чисто, зачем специально-то готовиться? Это же не санэпидемстанция.
Но невестка действительно, когда приходила, все время открывала двери, заглядывала в углы, осматривала потолок, как будто прикидывала, где сколько метров и куда влезет ее комод?
Приносили всегда торт, зная, что сладкое матери есть категорически нельзя, от диабета она и зрение потеряла. Пили с тортом чай, остатки уносили с собой. Ну и, конечно же, прихватывали денежку, которую мать любовно откладывала к приходу Егора.
– Вы с Витькой сами заработаете!
– А Егорка у нас инвалид!
– Типун тебе на язык!
Витька денег матери подбрасывал регулярно и забегал часто. Чаще один. Иногда с ребятами. С женой никогда. Не понимала Серафима этот брак. Вроде и живут хорошо, и детей вон трое, но все у них как-то было сухо и по-деловому. Без страстей. Ровно.
Жена Виктора пришла к матери ровно один раз. Рассказать, что заболела:
– Вот такие дела, Зинаида Егоровна. Через неделю операция, а там видно будет. Но сказали, что, скорее всего, к химии готовиться надо. Так что не обессудьте, не знаю, когда в следующий раз приду.
– Свят, свят.
Мать тогда нащупала руку Катерины, долго жала ее, теребила. Чувствовала, как та беззвучно плакала.
Симе потом сказала:
– Не придет. Не жилец.
– Ой, мам, не каркай.
– А что тут каркай, не каркай. Я же слепая, поэтому вижу побольше вашего, потому что нутром чую. Я и сама ее ненамного переживу.
– Только не начинай.
– Так закончила уже.
Мать оказалась права. Катерина не пришла. Сначала похоронили ее, а через год умерла и Зинаида Егоровна.