Субботний разговор
Утро субботы началось как обычно. Лариса готовила обед, а Петр сидел рядом на кухне и читал газету.
– Что ты делаешь?
– Варю борщ.
– Вот сколько лет мы с тобой женаты? Больше тридцати, наверное? И практически каждую неделю ты полдня тратишь на эту готовку!
– А если я не буду тратить полдня на готовку, то потом нам нечего будет есть, и ты первый же начнешь нервничать по этому поводу. А завтра мы еще, кстати, будем полдня ездить по магазинам закупать продукты на неделю. А женаты мы, между прочим, тридцать шесть лет. В прошлом году тридцатипятилетие отмечали. Забыл, конечно?
– Ну вот, сразу забыл, сразу обижаться. Я ж про тебя думаю. Все ты суетишься, все ты где-то носишься. Жизнь какая-то ненормальная. Некогда друг с другом поговорить.
– Ну а мы что сейчас делаем? Кстати, у Ольги опять проблемы. По-моему, с Ильей что-то не так у них. Вчера, когда с Юлечкой возиться ходила, так они ругались, просто кошмар какой-то. При мне, при ребенке. Юлечка в слезы. Я потом капли сердечные пила. Может, уже вмешаться пора, а, Петь? Они, правда, говорят, что это все мне кажется. Дескать, это они просто спорят. Но в споре же «дура» и «идиот» не употребляют? Не знаю, Петь, что делать? А Анна – та ну вся в работе, вся в работе. Все-таки уже тридцатник. И все не замужем, Денис без отца растет. Тоже забота. Правильно говорят, маленькие детки спать не дают, с большими сам не уснешь!
– Вот опять ты о детях. Пусть уже сами живут как хотят. Ну сколько можно, в конце концов, за них переживать? Выросли они, понимаешь? Выросли!
– Да понимать-то понимаю.
– Лариса. – Петр подошел к жене и взял ее за руку. – Мне тебе сказать что-то надо. Это очень важно. Положи ты свою ложку.
– Петя, не пугай меня.
– Знаешь, я давно все собираюсь, собираюсь. И все как-то времени нет. Все не к месту получается. И понимаю, что к месту, наверное, и не будет. А сказать тебя я это должен.
Лариса опустилась на стул.
– Ну говори.
– Ты знаешь, я хотел тебе сказать, что всегда тебя любил. И сейчас люблю. Только тебя. Были, знаешь, у меня бабенки, конечно. Не без греха я. Но никогда тебя не обманывал. И никогда в жизни тебя променять ни на кого не хотел. Всегда знал, что ты у меня одна-единственная, и кроме тебя мне никто не нужен. Все, собственно.
Лариса рассмеялась.
– Ну и что, медаль, что ли, за это тебе дать?! Выдумал тоже.
Через месяц Петр умер, совершенно внезапно, от инсульта. Лариса пережила это с трудом. И никак не шел у нее из головы тот странный разговор. Ну почему она тогда засмеялась, почему не захотела поговорить серьезно? И почему этот разговор вдруг затеял Петр? Сначала от этих мучащих ее вопросов было очень тяжело.
Через какое-то время боль от потери стала не такой острой, и Лариса все время ловила себя на мысли: «Как же хорошо, что он успел мне ЭТО сказать!»
Ночной разговор
– Ну послушай, не плачь, давай все по порядку. Катя здорова? А мама? Ну а что тогда? На работе что-нибудь?
Надежда все равно захлебывалась от слез и никак не могла взять себя в руки. Наконец, немного успокоившись, смогла выдавить:
– Понимаешь, у него, оказывается, дочери два с половиной года.
Сначала я даже не поняла, о чем или, собственно, о ком идет речь.
– У него – это у кого?
– У Макса! – простонала Надежда. Ну конечно, как я забыть-то могла! Про кого еще может идти речь?!
– Надя! Да ты с ума сошла! Вы же расстались больше чем два года назад. Постой, или я что-то путаю?
– Да ничего ты не путаешь!
– Нет, ну а чему ты тогда, собственно, удивляешься? Ты же за эти два года его ни разу не вспомнила. Я что-то не пойму, Надь, ну ты же его сама выгнала.
– Ну да. Ну он же был абсолютно никчемный. Он же только под ногами мешался. Амеба такая. На диване лежал, судьбу ругал, страну ругал. Ни к чему не стремился. А сам-то, оказывается, в это время?! Нет, ну ты представляешь?! – Надя опять зарыдала в голос.
– Ну я, допустим, представляю, я и тогда тебе говорила, что это как-то странно. Молодой вроде мужик. Тобой интересуется, но редко. Вроде бы как чаще не может. А что значит «не может»? Если может редко, значит, может и часто. Значит, просто часто не хочет. Ну вспомни, он же тебя тогда вообще не интересовал. Сплошное было непереносимое раздражение. Ты же так радовалась, когда вы с Катей вдвоем остались. Говорила, только жизнь увидела. Надоело на эту скучающую рожу смотреть. Ты же два года живешь абсолютно счастливо. Что произошло? Что вдруг изменилось? А если бы ты об этом тогда узнала? Стала бы за него цепляться? За амебу?
– А может, я его люблю?
– А может, это эгоизм? И уязвленное самолюбие? А давай твоему Максу спасибо скажем! Что ты вот так ему два года назад предложила уйти. А он взял свои пожитки и свалил в полчаса. И эти два года у тебя перед глазами не маячил и Катю не дергал. И тебе давал возможность свою жизнь устроить.
– Но ведь я же ее не устроила?! – Надя заревела с прежней силой. – А он, выходит, устроил!
– Ну вот, подруга, сюда еще и зависть приплелась. Нет, ты его не любишь, это точно. И что значит, ты свою жизнь не устроила? Ты вспомни, как ты с ним мучилась? Ну вот пусть теперь другая помучается. Много он тебе Катю растить помогал? Теперь вот другая по ночам не спит, ребенка караулит. Думаешь, у него привычки изменились? Люди ведь с годами меняются редко. Во всяком случае, в лучшую сторону. В худшую – это пожалуйста. Так что, Надежда, утирай слезы. Где там наш коньяк? У меня родился тост. Никогда ни о чем не жалеем. Все сомнения выкидываем из головы. Живем счастливо и верим в лучшее. Или ты не Надежда? А любовь твоя, она рядом ходит. Даже по сторонам смотреть не надо. Сама тебя найдет.
Разговор в аэропорту(Задержка рейса)
Командировка подошла к концу, в аэропорт Франкфурта приехали заранее. Лучше раньше, чем опаздывать. И надо же! Задержка рейса. Зоя еще раз прочитала информацию на табло, подошла к информационному столику. Ничего обнадеживающего.
Ефим Георгиевич ждал ее на скамейке в зале отлета.
– Ну и что говорят?
– Говорят, еще три часа.
– Кормить хоть будут?
– Да, обещали. Через полчаса у стойки Аэрофлота должны талоны на питание давать. – Зоя присела рядом. – Это, конечно, ужасно. Вроде настроишься, что через полдня уже будешь дома, и тут – на тебе. Вот вам и заграница хваленая. Вы небось тоже по дому соскучились? Я вот, знаете, когда в Москве в самолет сажусь, стараюсь сразу из головы семью, детей выкинуть. И получается практически. Всю поездку о них не думаю. Ну почти. А когда обратно лечу, уже в аэропорту понимаю, ну сил у меня просто никаких нет. Так всех увидеть хочу. Интересно, у мужчин тоже так?
– А как же! Вам, моя милая, сколько лет? Сорок? А Андрюше? Четыре? Все-таки он у вас тоже поздний. Согласитесь, отношение к поздним детям совсем другое. По ним скучаешь больше. У меня-то вообще случай особый. Все-таки шестьдесят лет в следующем году разменяю. А мои пацаны только в школу пошли. Конечно, скучаю. И по ним, и по Гале.
Какое-то время сидели молча. Не было желания читать, разбирать материалы командировки. Такие моменты настраивают на откровенность.
– Вот всегда вас спросить хотела, Ефим Георгиевич? Раз уж все равно сидим и время есть у нас. Вы для меня человек не чужой. И с вашими советами я по жизни давно иду. Вы даже сами порой не представляете, сколько всего важного вы мне в наших задушевных беседах рассказываете. Я вам верю безоговорочно, опираюсь на ваше мнение. И одно мне непонятно, мучает, если хотите. И никак не могу я этого понять. Ну не клеится вся эта история с вами. Ну как будто не про вас!
– Ну почему же не про меня. – Ефим Георгиевич усмехнулся. – Ты про развод и новую семью? Ну так случилось в жизни. Да, прожил с женой двадцать три года, да, вырастил двоих детей, в институте их выучил. Я же тебе рассказывал, что разные мы с женой были, быстро поняли, что разные. Но дочки уже к тому моменту родились. Как разводиться? Детей на ноги должны ставить оба родителя. Это важно.
– Ну хорошо, могу понять, допустим, из-за детей столько лет были вместе. Но вы же за эти годы стали родными! Если не сказать, одним целым. Это одна сторона вопроса. А есть и другая сторона. У вас новая семья, дети маленькие, вы пост ответственный занимаете. То есть все в жизни сложилось. А что же жена ваша бывшая? С чем она осталась? И неужели так все ровно и гладко? Ну скажите мне честно, неужели не пожалели ни разу? Может, даже не о женщине, а о той жизни, о молодости, о праздниках, о друзьях общих. Может, и о бедности веселой, и о рождении дочек? Как же это зачеркнуть-то можно?
– Ты правильное слово подобрала. Зачеркнуть. Зачеркнуть нельзя. Что-то можно зачеркнуть, это – никогда. Это со мной на всю жизнь. Ты знаешь, я ж всегда с тобой честен был. Я ведь тоже разговоры наши люблю. Что-то от тебя услышу, что-то просто вслух проговорю. А жизнь моя? Непросто все это, непросто. Чтобы сказать, что потом о чем-то жалел? Наверное, нет. Жалеть нельзя, потому что возврата не было. Девчонки мои же обе от меня тогда отвернулись. Значит, надо было жить по-другому. Стараться, приспосабливаться. Трудно было. Вот когда Галя мне мальчишек родила, все на свои места встало. Встало-то встало. А годы-то мои уже ушли. И сил нет, и страшно, смогу ли их поднять. Вот так-то. Но это жизнь. И она моя, эта жизнь, и нужно ее дальше жить. Ну что, ответил тебе на вопрос? Все, иди за талонами. Есть вроде и неохота, да, может, время пройдет быстрее. Целых два часа еще.
15.11.2007
Разговор в кафе
В какой-то момент Татьяна из слушательницы превратилась в советчицу. Она сама не заметила этого перехода. То внимала женщинам, которые постарше, с удовольствием слушала их истории, и вдруг ее роль изменилась. Теперь она наставляла на путь истинный. Она все так же слушала истории, теперь уже своих молодых подружек, но знала: советов ждали от нее.
Как правило, с Ксюшей они встречались «на завтрак». Это вошло в привычку. Где-то раз в два месяца Ксюша напоминала:
– Татьяна, мы не виделись вечность! На Большой Никитской открылось новое кафе. Что-то во французском стиле.
Или:
– Все надоело, хочу на Патрики. Ой, ой! Знаю. Вам неприятно. Что-нибудь на Бронных переулках. Давайте «Пино»?
Татьяна действительно не переносила это самое «Патрики». Фотки, Патрики. Неужели нельзя сказать: фотографии, Патриаршие пруды. И потом «Пино»… Какое еще «Пино»? Ни за что! После того как закрылась «Донна Клара», Татьяна туда ни ногой.
Скорее всего, Ксюше Татьяна была интересна именно как коренная москвичка с хорошей родословной и грамотной русской речью. Она у нее училась не жизни, а этикету. Про жизнь Ксюша все знала сама.
– У меня опять изменения. Я ушла от Димы.
– Господи. А как же любовь?
– При встрече, – вздохнула Ксюша. Но вздох был решительным и твердым.
Именно такой была и сама Ксюша. Для Татьяны она олицетворяла новое поколение. Ксюша знала, чего хочет, зачем живет, план на жизнь был прописан на десять лет вперед, цели определены.
– Понимаете, с родителями мы не совпадали. Они четко понимали, кем я должна быть.
– И кем?
– Понятно кем. Бухгалтером. У них же фирма своя, цветы выращивают. Садоводы-любители. Папа за чернозем отвечает, бухгалтерией мама заправляет. Ну вот. У нее с математикой не очень. А тут я подрастаю.
– А ты кем сама хотела стать?
– А я не знала! Но мне нужен был воздух для мысли.
– И как?
– Собралась и уехала жить к бабушке. Да, мне было четырнадцать лет. Родители, естественно, были в панике. Ездили туда-сюда.
– Слушай, я ничего не путаю? Мне кажется, что ты вроде финансами занимаешься? – Таня познакомилась с Ксюшей в компании, где молодая девушка как раз вела бухгалтерию.
– Да! Я финансовую академию окончила. Но при чем тут это? Это было мое взвешенное решение. Я в их планы встраиваться не хочу. У меня свой план по жизни. Я же не их навоз считаю! Я обсчитываю для людей их новое жилье. Ой, ну это все временно. Но, если уж совсем честно, я рада, что получила именно это образование. Я знаю, что своими знаниями повышаю свой статус. И кстати, про мужчин. Я же с Димой именно так и познакомилась. Я его заинтересовала.
– Мыслями про финансы?
– Конечно. Моя внешность суперобманчива. Они думают, раз кругом в шортах и в майке ходит, значит, ничего не соображает. А тут бац! И свежая мысль. Причем не просто так, а завернутая в таблицу эксель!
– Это и вправду круто.
Таня на таких встречах отдыхала. Она, как те мужички, получала возможность вылезти из своей налаженной жизни и погрузиться совсем в другое пространство. Не зря говорят, дружить нужно с молодыми, это бодрит.
– Когда я узнала, что Дима старше меня на двадцать лет, я плакала неделю!
– Это как? Почему?
– Ну как же?! Он же умрет раньше! И что я буду без него делать?
– Неожиданно. И что же? Придумала?
– Да. Неделю проплакала, а потом начала думать про жизнь без него, как я буду жить.
– Это очень интересно.
– Ну естественно. Вот, допустим, нужно с сыном поговорить про футбол. Как вратарь мяч отбил.
– Ксюша, ты беременна?
– Вы что?! Мне двадцать пять лет. Раньше чем через десять лет я детей рожать не буду. Вот и подумайте теперь про Диму!
– Так.
– Вот, вы меня понимаете. Пошла в книжный, купила книжку одного тренера футбольного.
Таня старалась не расхохотаться и вникнуть в то, что ей сейчас вещают. Какие милые, однако, разговоры о любви.
– А ты его точно любишь?
– Ну так говорю же, плакала неделю.
Сколько они не виделись с Ксюшей? Месяца два? И она уходит от Димы? Видимо, выстраивая мысленно жизнь без Димы, Ксюша поняла, что лучше и не начинать.
Какой интересный подход к жизни. Вот только зачем это нужно Тане? Она поняла, что больше таких разговор не выдержит.
– Ксюш, уезжаю, никак не могу встретиться. Вернусь – позвоню.
Таня пыталась вспомнить, а что она рассказывала своим старшим приятельницам? Ей казалось, про умное и содержательное. Неужели со стороны это тоже слышалось вот таким вот бредом?
17.06.2024
Разговор в парке
Резо закрыл чугунные ворота парка с внутренней стороны на ключ и двинулся вдоль затейливого забора. Ежевечерний ритуал. Он знал, что сменщик Михалыч просто закрывает ворота и уходит.
– Э! А если посетители остались?
– Так им и надо. Написано в билете – до восемнадцати часов, будьте любезны.
– Что ты за человек? Я же не про хулиганов. А если плохо человеку стало?
– А если ты больной – сиди дома.
Не понимал этого Резо. Десять лет живет в Москве, а к безразличию привыкнуть не мог. И не то чтобы люди плохие. Хорошие. Но никто не остановится, не поговорит, не спросит: как дела? Как дети, родители? И грузины бессердечные встречаются, что греха таить. Но все равно про маму с папой спросят.
Резо шел по обычному маршруту. Сначала вдоль забора, потом по дорожкам. Да, еще сорок минут его личного времени. Зато уходил спокойным. Как же хорошо в парке. Природа не просто успокаивала, она помогала человеку найти себя в этом мире. Свое место. Мир большой, человек маленький. Но зачем-то он в этот мир пришел.
Под вечер деревья между собой разговаривали громче. Отвечали на пение птиц. Или наоборот, птицы отвечали деревьям. Неторопливо проходя своим обычным маршрутом, Резо любил наблюдать за ласточками. Сегодня они летали низко, задевая кроны деревьев, стало быть, завтра ветер усилится, а может, и грянет дождь.
Неожиданно сквозь шум деревьев он расслышал звук гитарных струн.
Показалось? Резо остановился и прислушался. Нет, не показалось. Не просто игра, еще и пение. Пел мужчина, хорошо так, спокойно.
Резо пошел на голос и, к своему удивлению, на одной из парковых полян, увидел накрытый белой скатертью небольшой стол. На столе красивая посуда, закуска, бокалы с шампанским. Это как это? Что это?
На раскладных стульях с бокалами сидели двое. Он и она. Возраста, наверное, его, лет по семьдесят пять. Вот только она в свадебном платье, а он в костюме и в бабочке. И как на это прикажешь реагировать?
Мужчина отложил гитару в сторону и быстрым шагом направился к Резо. Женщина не реагировала никак, она продолжала улыбаться каким-то своим мыслям. По всему ее виду было понятно: она счастлива.
– Уважаемый, прошу простить великодушно, понимаю, не положено.
– Все так, не положено. Знаешь, а нарушаешь.
– Но ситуация у нас, понимаешь. Был я в администрации парка, просил разрешить, но столько нужно было согласовывать, договариваться, понял, что не успею.
– Так влюбился, что ли? – усмехнулся Резо.
Мужчина помолчал. Потом, тяжело вздохнув, продолжил:
– Другое. Люблю. Вот уже пятьдесят лет как. Мы сюда после нашей свадьбы приехали впервые и дали себе слово, что обязательно золотую свадьбу здесь отпразднуем. Она у нас через месяц.
– Ну так за месяц точно бы успел договориться!
– Успел бы. Да месяца у нас, скорее всего, нет. Умирает она. Еще год назад начали этот праздник планировать, она себе платье вечернее купила в пол. Красное. Хочу, говорит, чтобы все видели, какая я счастливая. А полгода назад – бац – и диагноз. Обещали вообще месяц-другой. Так что каждый день на честном слове. Я ее из больницы забрал всего на день. Не могу я ее отпустить туда без этого праздника. Неправильно это, понимаешь? А похудела так, что все как на вешалке. Единственное, что по фигуре, – вот это свадебное.
Резо не знал, что отвечать. Горло перехватило, сам переехал в Москву после того, как жену похоронил, не мог больше по тем улицам ходить. Дети тогда не поняли его решения. «С ума сошел? А внуки?» – «Еще придет время. На все хватит. Пока еще с Марией не попрощался». А как прощаться? Каждый день с ней разговаривал. Москву показывал. Парк этот.
– Не могу разрешить, – твердо сказал Резо. – Спроси почему?
– Почему?
– У вас тамады нету!
Новоиспеченный жених выдохнул и громко произнес:
– Мила! Подожди! Уважаемый… (Шепотом спросил: «Вас как зовут?» «Резо», – так же тихо ответил охранник.) Резо приехал, чтобы быть тамадой на нашем празднике.
А дальше праздник пошел своим чередом. Пили за Бога, за молодых, за тех, кто ушел, чокаясь, как за живых. Так принято в Грузии. За друзей и за детей. За жизнь. Пел уже только Резо. Горели свечи, пили шампанское, говорили только о хорошем. Планов на будущее не строили, прошлое не вспоминали, только про сегодняшнее счастье. Погода прекрасная, парк дивный, невеста в красивом платье, песни грузинские за душу берут.
Уже под утро Резо помог погрузиться своим новым знакомым в машину, обнимались, прощались.
Скорее всего, утром он получит нагоняй, везде же камеры, хотя безразличные хозяева парка могут на те записи и не посмотреть. Не в этом суть.
Резо шел домой пешком и мысленно разговаривал со своей Марией: вот видишь, как бывает. Почему жизнь разлучает любящих людей? Зачем? А тебе понравилось, как я ввернул про вечную любовь? Это я тогда про тебя думал. Надеюсь, я их подготовил к сложному отрезку их жизни. А может, мне домой пора? Правы дети, пора внуками заниматься. Без нас с тобой двое родились.
14.06.2024