А тут – придет Полина и расскажет: стол к окну, диван в угол, стены лучше покрасить в холодный белый. Коротко и ясно. И за один раз.
Небольшого роста, уставшая, но милая Полина сразу располагала к себе.
Муж зачем-то начал свой рассказ.
– Понимаете, у нас с женой совершенно разные вкусы. Мы с ней никак не можем найти общий язык. Ну вот не можем, и все тут. Поэтому мы решили прибегнуть к вашей помощи.
Ничего себе, про себя подумала Тоня, это что-то новенькое. Полина, спасибо ей огромное, на дополнительное разъяснение никак не среагировала, только устало кивнула:
– Давайте посмотрим помещение.
– Обратите внимание на плитку на кухне. Я был против категорически! Но Тоня уперлась, и все тут. Мою жену зовут Тоня.
Тоня так обалдела, что по инерции еще раз сказала «здрасте».
– Ну вы же плитку не будете перекрашивать, – уточнила Тоня.
– Да нет, мы же гостиную хотели обсуждать, это я так, для примера, – ввернул муж, чувствуя, что теряет главную роль в этом спектакле.
– Давайте мы лучше сразу посмотрим гостиную, – поддержала Тоню Полина.
Виталий немного сбился, но пошел за женщинами.
– Итак, что вы хотите? – Полина обращалась к обоим. Тоня в ответ попыталась открыть рот, но муж опять выбежал на передний план.
Виталий размахивал руками, сыпал какими-то названиями и номерами, не то краски, не то панелей. Тоня поняла, что на этом поле она уже не игрок, ее сразу дисквалифицировали. Она постаралась глубоко вдохнуть, потом выдохнула и пошла в спальню позвонить маме. Ну раз она все равно тут безо всякого вкуса.
Да. Обиделась. Хотя, возможно, муж ничего обидного сказать не хотел. Кухню показал как пример. Она и сама понимала, что та плитка была не самой удачной. Но кто в семье не ругается из-за ремонта? Вот и они переругались. И ту самую плитку Тоня, можно сказать, купила назло, доверившись, опять же, дизайнеру. Тому, кого сама нашла.
Через какое-то время Виталий заглянул в спальню:
– А ты чего ушла? Нам же твое мнение нужно?
– Или зритель?
– Какой зритель?
– Ну для твоей постановки «Бездарная жена»!
– Ой, ну брось!
Провожая Полину в дверях, Тоня спросила:
– Вам, наверное, непросто. Муж одно хочет, жена другое. Или у всех по-разному?
– У всех одинаково. Иногда вазами друг в друга швыряются.
– Кошмар какой. Опасная у вас, однако, работа.
– Не то слово. Нервная.
И все же как хорошо на Искье. Совсем другая Италия. Италия, где живут неаполитанцы. Люди веселые, громкие, немного безрассудные.
К реальности вернул Ванька.
– Мам, ты чего? Мы с папой тебя обыскались. Ехать пора.
– Куда?
– Так на Капри же. Через полчаса пароход отходит.
– Папа купил экскурсию?
– Нет, он сказал, мы там на месте яхту снимем. Индивидуальную. Зачем нам еще тридцать человек соседей? Экскурсию другую купил.
– Опять в Ботанический сад?
– Почему в Ботанический? Мы же туда каждый год ездим.
– Ну вот поэтому. Потому что папа про нее все знает.
– Нет, в какой-то замок средневековый. Что-то там про воробьев. Сказал, там рассказывать будут, как кино снимали. Платья какие-то старинные. Тебе это интересно?
– Мне – очень.
– Папа так и сказал. Пока мама нас не убила, давай ее туда отвезем.
– Правильно сказал. Ну тогда бежим. Надо же шорты надеть. Для яхты-то!
16.04.2024
По-соседски
Лера раздраженно пыталась открыть вечно заедавший замок. Больше всего на свете ей не хотелось сейчас кого-то видеть, общаться, отвечать на дурацкие вопросы. Скорее всего, опять к ней рвется соседка.
Матильда Ивановна на вид тянула лет на сто, но по темпераменту она могла дать фору любой молодой девчонке. Маленькая юркая старушка была в курсе всего, что происходило в доме. Причем она не просто входила в курс дела, но и отстаивала свою точку зрения. Матильда должна была жить в войне. Она все время с кем-то боролась. Достойные противники находились всегда. Магазин на первом этаже не соблюдал ни правил социалистического общежития, ни санитарных норм. ЖЭК, который не делал ремонт в подъезде. На худой конец в противники записывались дворники, которые посыпали улицу солью и портили сапоги Матильды «Прощай, молодость».
Слышно Матильду было издалека, старушка отличалась громким, немного визгливым голосом. Может, оттого, что недослышала, а может, просто чтобы обратить на себя внимание. Скорее всего, про «недослышала» – это вряд ли, стены для нее никогда не были преградой. Вездесущая и всеведущая.
Если начистоту, их хрущевка, как и все ей подобные, особой звуконепроницаемостью не отличалась. Жили практически коммуной, все как на ладони. На лестничной клетке три квартиры: ее, Лерина, Матильды, и Марины с семьей. Невозможно было скрыть того, что происходит за закрытыми дверями: во сколько пришел муж Марины Федор, какую оценку получил их балбес Игорек (Марина начинала орать на него прямо в дверях), с кем ведет тяжбу в данный момент времени Матильда.
А все почему? Потому что мы любим выяснять отношения с порога. Открыли дверь – и давай выливать на стоящего в дверях все, что думаем, все, что нам кажется. Не задумываясь, а кто там нас слушает?
Лере было ни к чему слушать, ей Матильда регулярно звонила в дверь и сама пересказывала своими словами последние события. Новости Маринкиной семьи рассказывались в фоновом режиме, как что-то само собой разумеющееся и не очень интересное. Матильда думала в масштабах государства, поэтому ей постоянно нужны были свидетели и подписи на бесконечных заявлениях. Писала Матильда всем подряд: в домоуправление, во всякие там городские и районные советы, даже в министерства.
Лера знала: Маринка с Федей ничего не подписывали. Со словами: «А нам не мешает!» – они лениво посылали Матильду подальше.
– Что значит – не мешает?! Хорошо, вам нет дела до того, что творится в государстве. Но холодильник! Он же гудит. Я спать не могу! – взвизгивала старушенция.
– Так вы беруши купите!
– А чего это я в собственном доме должна в берушах жить? Это с какой это стати уши свои портить?! – Матильда вставала в боевую позу, упершись сухонькими кулачками в бока.
Матильда могла бы еще много чего рассказывать про свое здоровье и недовольство магазинным холодильником, но Федор перед самым ее носом быстро закрывал дверь.
– Безобразие. – С этими словами Матильда трезвонила уже в дверь Леры.
– Лер, неужели ты тоже не слышишь, как шумит холодильник? Всю ночь гудит! У-у! Тихо-тихо так! Ну я же не сошла с ума. Мне же все это не кажется…
Лере неудобно было сознаться, что, может, и кажется, она со вздохом подписывала заявление, чтобы старушка не расстраивалась.
– Вот-вот! Я говорила! А Федька – злодей! И Игорек у него таким же вырастет! И Маринка ихняя квашня квашней. Достучится, во всем мужу потакает. Спасибочки-то он вряд ли скажет. Поплачет еще Маринка, помяни меня!
От зоркого глаза Матильды Ивановны было не скрыться. Стало быть, она знала, что от Леры ушел Андрей. Лера не любила выяснений на публику, уж она-то точно следила, чтобы все высказать друг другу после того, как входная дверь плотно закрывалась. Но здесь было не скрыть. При расставании Лера отрезала:
– Уходишь? Тогда вместе с вещами.
Андрей долго носил коробки и сумки, коих оказалось немало, хлопал дверью, бегал со второго этажа на первый взад-вперед. Лера только удивлялась, сколько же у Андрея всякого барахла и как быстро муж сумел поделить нажитое за пять лет имущество.
– Ну ты же магнитофон все равно не слушаешь? Тебе эта лампа никогда не нравилась!
Лера только пожимала плечами. Ей было все равно, лишь бы поскорее закрылась за мужем дверь в последний раз, лишь бы уже остаться одной. Хотя ее никто и не спрашивал, Андрей разговаривал сам с собой. Вопрос задал и как ответ открутил от стены полочку. Ну действительно! Магнитофон же должен на чем-то стоять!
Почему ни у кого из них нет дверных глазков? Насколько бы легче было Матильде Ивановне. А то прислушивайся вечно, томи себя догадками. И у Марины не было, и у Леры. Лера знала, что Матильда все это время стояла у себя под дверью. Она прямо видела любопытную бабулю в коротком халатике и стоптанных тапках с прижатым ухом к двери. Тем не менее дверь интеллигентная Матильда не приоткрыла и сразу после затихших шагов в квартиру Леры трезвонить не стала. А ведь Лера тогда ждала звонка Матильды и была бы даже ей рада. Нет, не позвонила. Вероятнее всего, на цыпочках отошла от своей двери, вернулась в кровать слушать холодильник.
Надо отдать должное тактичности соседки, прошла уже неделя, а напрямую никаких вопросов от Матильды не поступало. На лестнице Лера несколько раз сталкивалась с бодрой старушенцией, которая, перепрыгивая через две ступеньки, неслась куда-то со своими бумажками.
– Здравствуй, Лерочка.
По вкрадчивому «Лерочка» и бегающим глазкам Лера понимала: Матильда в курсе, и ей Леру жалко. Лере и самой себя было жалко. От того, как на нее смотрели окружающие, становилось и вообще погано на душе. Господи, и за что ей это все?
Лера слушала настойчивый звонок в дверь и думала: «Может, и вообще не открывать?» Очередные подписи проставлять Лера точно не хотела, обсуждать историю ухода Андрея с Матильдой – тем более. И все-таки Лера слезла с дивана, нашарила ногами тапки и побрела открывать дверь. На удивление – в дверях стояла Маринка. В шелковом халате в пол, с подведенными глазами и с начесом она смотрелась по меньшей мере странно для воскресного вечера.
Матильда была права. Лера тоже удивлялась Маринке. Ну почему не сходить в парикмахерскую, почему не похудеть, в конце концов. Сколько ей лет? Двадцать восемь? На два года моложе Леры, а выглядит как ее старшая сестра. Пальто старомодное, ботиночки на любую погоду на шнурочках, беретка эта зеленая. Дома – вечный байковый халат. Да нет, Лера не осуждала, она хорошо относилась к этой паре. Просто удивлялась наплевательскому отношению соседки к себе самой, какой-то ее удивительной несовременности.