Федор был интереснее жены, и внешне, и внутренне. Маринка была нудной. Заладит что-нибудь про Игорька, про его очередную болезнь и нудит, и нудит с подробностями, которые важны только ей одной. Федя мог жену оборвать:
– Хватит тебе, это никому не интересно, пусть лучше Лера расскажет, как они с Андреем в кино сходили.
Маринка тяжело вздыхала, даже отворачивалась. Лере становилось неуютно от этой ее беспочвенной ревности, но Маринка быстро брала себя в руки, и разговор продолжался сам собой. Они общались по-соседски, иногда заходили друг к другу в гости. Нечасто. Вместе смотрели какой-нибудь фильм. Закадычными друзьями не были, но общались регулярно. Маринка встречала соседскую пару в вечном байковом халате, перевязанном веревочкой. Почему веревочкой, где она ее взяла? Если потерялся родной поясок, можно же что-то придумать! Ну если ты уж совсем с этим халатом расстаться не в состоянии. Раз уж он так тебе дорог!
Феде халат тоже не нравился, во всяком случае, он как-то пошутил, перефразируя известную песню «Кавалеры приглашают дамов, там, где брошка, там – перёд»:
– Где пятно от супа – там перёд. Две шаги налево, две шаги направо!
Маринка тут же надула губки.
– Так только надела же! Ну пролила компоту, и что?
– Ни-че-го! – успокоил тогда Федор жену. – Андрей, а у твоей жены халат есть? Я никогда Леру в халате не видел!
– Есть! – расхохотался Андрей. – Она его перед сном надевает! – И с гордостью посмотрел на всегда стильную и красивую жену.
Последние дни Лера постоянно прокручивала в голове и эти взгляды мужа, как ей казалось, брошенные на нее с любовью, и частые высказывания их друзей о достойной подражания внешности Леры. Почему? Почему ушел Андрей? Где она допустила ошибку, на каком этапе стала неинтересной для собственного мужа?
И вот пожалте, перед ней стояла Маринка практически в образе японской гейши.
– Ой, Лерка! – Маринка начала рыдать прямо в дверях. – Чего мне Матильда-то рассказала. Тебя, оказывается, Андрей бросил! И вещи все вынес!
Лера схватила Маринку за рукав шелковой красоты и втащила девушку в квартиру.
– Ну ушел. Чего на весь подъезд про это выть? И потом, ты-то чего плачешь? Я же не плачу!
– Ты, Лер, сильная! – Маринка размазывала тушь по румянам на щеках.
Лера со вздохом пошла на кухню:
– Чаю?
– Давай, – всхлипнула Маринка. – А у тебя зефир есть?
– Пастила подойдет?
– Наверное, я видела в телевизоре: от зефира не поправляются и от мармелада. Решила вот на диету сесть.
– А совсем от сладкого отказаться не пробовала?
– Нет, совсем без сладкого я не могу, мне сразу грустно делается.
Маринка деловито села на табуретку, заняв собой половину шестиметровой кухни.
– Лер, что произошло, объясни толком. Вы ж не ругались! Мы вот с Федькой как начнем, так на весь дом. Сначала мы покричим, потом Игорек разорется. А у вас все время тихо.
– Просто мы не кричали друг на друга в дверях.
– Поругались, что ли?
Лера разлила чай, отвернулась к окну. На улице, несмотря на воскресный вечер, сновал народ. Их магазин – единственный в районе работал по воскресеньям. Права Матильда, как же раздражает эта дверь. Хлоп туда, хлоп обратно. Раньше Лере было все равно. А вот оставшись одна, она тоже услышала это бесконечное хлопанье. А может, и холодильник гудит?
– Не ругались мы, он другую себе нашел.
Марина тихо охнула:
– Не может быть!
– Как видишь, может. – Лера сама себе удивилась, что говорит спокойно. Видимо, подействовали коровьи Маринкины слезы. Плакать должен кто-то один. Один плачет, другой успокаивает. Маринка сумела перевернуть ситуацию. Вроде как успокаивать ее должна была Лера.
– Мне доложили доброжелатели, он не отпирался, собрал вещи и ушел.
Маринка, проглотив большой кусок пастилы, разрыдалась вновь.
– Лера, ну объясни ты мне, как же так? Вот ты, такая красивая, и стрижка у тебя модная, и маникюр, и по-французски ты говоришь, еще и на пианино играешь.
– Про французский, ты ж не слышала!
– Хорошо могу себе представить. Не в этом дело. Как можно бросить такую женщину?! И что тогда обо мне говорить?! Андрей на тебя смотрел всю дорогу с восхищением. А мой Федя вечно: «Не слушайте ее, она ноет, она воет, с ней неинтересно…» Лер, он от меня тоже уйдет.
«Ну вот, опять ныть начала», – пронеслось у Леры голове.
– Федя не уйдет, – резко осадила она Маринку.
Маринка перестала рыдать
– Почему ты знаешь?
– Потому. Потому что он тебя любит. А Андрей прикидывался.
Лера подлила Маринке чаю и наконец спокойно села рядом.
– Понимаешь, Маринка. – Ей вдруг захотелось быть откровенной. Чего она сидит и злится? Маринка же не виновата, что она вот такая! Но она же хороший человек! И она пришла. Реакция друзей Леры на уход мужа была очень разной и чаще обижала, чем поддерживала. Объясняя, что да как, Лере в который раз приходилось переживать неприятную для нее и очень болезненную ситуацию. А еще она чувствовала: люди злорадствуют. Не все, но многие. Вон, де, строила из себя невесть что, по-французски она умеет. Не помогло! Все равно муж ушел!
Вот ведь и Маринка вроде бы тоже про французский язык, но как-то у нее получилось по-другому. Не зло, а даже с восхищением. К Лере в первый раз за эту проклятую неделю кто-то пришел за советом. Ей не нужно было отбиваться, отстаивать свое «я», ее саму просят помочь, спрашивают, как быть. И ей ужасно захотелось помочь Маринке.
– Понимаешь, Маринка, а не во французском языке дело, в человеческих отношениях. Искренние они, неискренние. Тебя Федя любит такую, какая ты есть. В халате, с пятном и без французского языка. Если начнешь язык французский учить, еще больше полюбит, вот и все. Любовь – она или есть, или ее нет. Меня Андрей просто не любил. Играл в любовь, всем рассказывал: «Ах, Лера! Она у меня не такая, как все. Практически богема!» Ну и что? Для семьи это совсем не важно.
– А делать-то мне что?
– Да ничего ты не делай, живи счастливо. Радуйся Феде, Игорьку.
– А ты как же?
– А я постараюсь радоваться тому, что Андрей ушел от меня не когда мне сорок исполнилось, а когда всего лишь тридцать стукнуло. Еще есть время для разгона. Он же тоже по-французски не умел. Вот и найду для себя кого-нибудь со знанием иностранного языка. Чтобы не просто друг другом издалека восхищаться, а чтобы на этом языке разговаривать.
Маринка ушла успокоенная, непривычно заплетаясь в полах длинного халата, а Лера долго не могла уснуть. Вот черт, и что ж так гудит холодильник в магазине? Завтра нужно вместе с Матильдой сходить к заведующему и разобраться в конце концов с этим вопросом.
10.12.2012
Дом Юры
Даша выбежала из ванной комнаты в халате, голова замотана полотенцем, на лице толстый слой крема. Звук телефона разрывался где-то в спальне. Вечная проблема. Она специально не стала брать телефон в ванную, хотелось немного побыть в тишине, надоели пустые утренние разговоры подружки Юльки. И что за манера звонить с утра, чтобы подробно рассказать, как отекло лицо. Или про мешки под глазами.
– Слушай, сил никак нет. И главное, вчера вообще не пили! И что ты думаешь?
Да ничего Даша не думала. В конце концов, полчаса в день она может посвятить себе. Ее честное время. Дети в школе, Юра на теннисе, в доме наконец-то тихо. И тут эта трель. Как она могла забыть выключить будильник? Причем только вчера приходили в гости Никитины и в полном ужасе рассказывали про соседа из квартиры сверху.
– Такое впечатление, что он телефон кладет на пол. Просыпается за пять минут до будильника и идет принимать душ. А он тренькает и тренькает. Сил нет.
Хорошо, что у Юры свой дом, никаких соседей. Даша поймала себя на мысли, что она до сих пор этот дом называет «дом Юры». Для нее это уже как название виллы. Есть же, к примеру, вилла «Маргарита». Или вилла «Юпитер». У них «дом Юры».
Мама поправляла ее регулярно:
– А почему, собственно, дом Юры? Ты там не живешь, что ли?
– Мам, не начинай, я там живу. И дети мои тоже там живут. Но дом этот Юры. Он его строил не для меня. Он его строил для себя.
– И что с того? Ты – жена! Ты – уют и очаг. А ты даже шторы боишься поменять без спроса! Так и живете с этим серым неводом на окнах!
Да, она не могла поменять шторы. Более того, она как-то поменяла. Юра вошел в гостиную, увидел белоснежный тюль и отрезал:
– Верни то, что было.
Все. Они ни разу не вернулись к тому разговору, Юра сказал так, что она четко уяснила: никакой инициативы. Она обиделась? Наверное. Но Даша давно для себя уяснила – выделяем главное. Главное, он ее любит. Юру не остановили даже ее двое оболтусов-подростков, которые раздражают всех вокруг, включая их собственную мать. Юра, надо отметить, слова не говорит, как будто не замечает.
– Потому что ему все равно, – комментировала мама Даши.
– Ты хочешь, чтобы я жила как раньше? Одна тащила их на себе?
– Боже упаси, – вскрикивала мама.
– Тогда будь добра… – Дальше Даша не продолжала. Тон говорил сам за себя.
– Все, все. Молчу…
Про оболтусов – это отдельная песня. Раньше ей казалось: мальчишки и мальчишки. Как все. Не лучше и не хуже. С приходом в жизнь Юры она поняла, что мальчишки – те, кто в музыкальной школе учатся. И лучше, когда в руках у них скрипки. Ее – просто бандиты с большой дороги. Почему Даша раньше не обращала внимания, что они громко разговаривают, неправильно сидят за столом, перебивают? Когда они переехали в Юрин дом, вдруг выяснилось, что ее дети страшно невоспитанные. Да, Юра не говорил ни слова. Но он многозначительно молчал или вздыхал, а это было еще хуже. И Даша сама начала придумывать незапланированные поездки сыновей на учебу, к отцу пожить, к своим родителям. Два месяца жили вместе, потом на пару недель, как говорила ее мама, «в людях».
Да, мама на ее жизнь имела собственное мнение. Всегда. И обязательно его высказывала, к месту и не к месту.