— Что значит не сломали? — мне плевать, глупый ли это вопрос.
— Если он не выбрался за это время, не подал сигнал, значит, не было возможности. Думаю, он выбесил их настолько, чтобы они его убили, а не пытали, поняв, что это бесполезно. Более безумный откусил бы себе язык и задохнулся им.
Меня сейчас вырвет.
— Ты заявляешь, что Николай Громов мертв? — не уверена, что произнесла это вслух.
— Албанцы — неадекватные, Квин. Этим Ник сделал одолжение всей русской Братве и нам, которых мертвым точный не выдаст. И избавил себя от продолжительных страданий. Этому учили в боевом корпусе.
— Какой, к твоей матери боевой, корпус?! — кричу так, что срывается голос — Николай жив, и ты достанешь мне его из-под долбанной албанской земли или из воздуха. Сколько?
Вука не выводит из себя мой крик, он даже не злится на командный тон. Он управляет наемниками, не имеет морали, но принимает заказы только от тех, кто точно не вредит его бизнесу.
— Двадцать миллионов. — говорит.
Это чертовски мало.
— …за каждого русского и пять за мертвого албанца.
— Пятьдесят за каждого живого русского. Десять за мертвого албанца и двадцать за связанного по рукам и ногам.
— Договорились. — мы обмениваемся рукопожатиями.
У серба настолько большая ладонь, что он наверняка задевает линию моего пульса и чувствует, как мое сердце сходит с ума. Он мог бы попросить миллиард, и я бы его дала… Нужно признаться самой себе, что я чертовски давно влюблена в Николая Громова. Влюбилась, будучи его пленницей, предателем и женой.
— Твоя команда может быть лучшей военной группировкой Европы, но это не станет гарантом безопасности, если кинешь меня. — впиваюсь ногтями в его ладонь, понимая, что не причиняю и капли боли.
— Я исполняю свою часть сделки и сразу выбираю нужную сторону. И знаю, что лучше не связываться с Королевой.
— Прекрасно, что мы понимает, что люди обоих на кону.
ГЛАВА 14-15
ГЛАВА 14
КВИН
На моей площадке два военных вертолета, которые в несколько раз больше пассажирских. В нем по меньшей мере восемь вооруженных людей. Они прибыли через час две минуты и одиннадцать секунд после нашего договора с Бранковичем. За это время я успела сменить одежду и узнать, что большую часть Братвы Николай отправил во Флориду, остальных в Росси. Еще идут разговоры о принцессе Братвы — Анна в порядке. Я становлюсь чертовски верующей.
В спортивных брюках и черном лонгсливе подхожу к Вуку, который на сербском отдает приказы своей команде. Затем он проверяет наушник и достает еще один.
— Убивать людей куда проще, чем работать с ними, Квин. Я бы предпочел, чтобы столь талантливый человек остался за стенами замка.
Он куда серьезнее и менее доброжелателен.
— Я не собираюсь лезть под пули, только хочу убедиться своими глазами.
Я оплачиваю эту миссию, наверное, поэтому он не сопротивляется, когда я, Джек и еще трое солдат забираемся в кабину. Они для моей безопасности. Освобождать сербов и русских предстоит Вуку. Сербия находится в одной стране от Албании, так что две военных группы присоединятся по пути.
Мы летим около четырех часов. По наушнику постоянно раздаются приказы, но меньше половины из них на английском. Я заставляю себя успокоиться и не думать о том, зачем я туда лечу… потому что возможно, это будет задокументированное безжизненное тело Николая. Меня бросает в дрожь, я не взяла с собой таблетки. Неважно.
Говорят о высадке.
Вук в другом вертолете, так что не вижу лица мужчины, когда он переходит на частную линию, чтобы говорить со мной.
— Я проверил некоторые данные и опросил людей. Остров Грома неприступен, не считая парочки брешей в процессе легализации бизнеса. Это была ты. — его грубый акцент усугубляет ситуацию — Я вытащу его, но не для того, чтобы ты прикончила его повторно.
— Когда я увижу, что Николай и другие русские свободны, то исчезну, обещаю. — тишина — Бранкович?
— Добро. Конец связи.
Как я должна продолжать сидеть на месте, когда другие вертолеты уже приближаются к постройкам Рабаха и открывают огонь?
Джек смотрит на меня тяжелым взглядом.
— У меня плохое предчувствие. — практически читаю по губам.
— Проработай их с психологом, неженка. — затягиваю хвост туже.
Трясу ногой, но быстро собираюсь. Наш транспорт кружит у построек песчаного цвета. Если бы не закат и его тени, сложно было бы понять, что под нами есть хоть что-то, крыши сливаются с песчаной землей.
Сердце скрежечет от команд и рядов выстрелов в наушнике.
Я не знаю, сколько проходит времени, когда мы идем на снижение. Впиваюсь руками в застежку ремня, чтобы как можно скорее из него выпутаться. Все внутри болезненно сжимается. Может, я зря это сделала? А если он действительно…
Мы не на главной базе Рабаха, по предварительным подсчетом мертво тридцать албанцев. Я даже не считаю в уме, сколько придется за это отдать. Только чуть не падаю на сухую землю, когда вижу знакомых солдат. На них достаточно синяков, не так много крови, но вроде нет переломов, они все могут идти самостоятельно.
— Господь Всемилостивый, миссис Громов. — говорит какую-то хвальбу на русском Валентин.
Тот самый парень, воспитывающих своих братьев в одиночку. Я это исправлю… то есть я заглажу вину, смогу как-то помочь…
— Глава сказал, что вы погибли.
Он буквально сносит меня с ног. Валентину девятнадцать, он выше меня на полторы головы, пусть и довольно тощий. Обнимать его странно, но я даже на мгновение забываю о своей цели, понимая, что это последние мгновения, когда он не знает правду.
— Где Николай?
— Его увели раньше остальных. — отвечает другой.
Они искренне рады, что я жива, считают, что я едва ли не освободительница…
— Мы обыскали весь периметр до последнего загона. Ника нигде нет. — дублирует сербское сообщение Вук.
Русских и сербов ведут в вертолет с медперсоналом, пока я некоторое время хожу от хвоста до начала транспорта, а затем иду к постройкам.
— Мисс МакГрат.
— Периметр зачищен, так что оставь меня. — отмахиваюсь от одного из своих телохранителей.
Сербские военные не обращают на меня внимание, я пытаюсь особо не смотреть по сторонам, пока мое внимание не привлекает крупная металлическая балка. На ней следы царапин на уровне моей груди, кровь и что-то прилипшее. Я едва касаюсь трубы, как тихо вскрикиваю — настолько она обжигает. Металл не успел остыть после зноя, а крошечный прилипший кусочек… кожа. Смотрю на основание трубы. заметив, что она расшаталась. В такой почве это не удивительно, но неровность слишком глубокая. Я сразу оглядываюсь, замечая амбар, который наверняка проверили в первую очередь. Ладно, Квин, это просто интуиция, ты ничего не теряешь.
Проявляю некоторую выдержку, переступив труп, а затем захожу в открытый амбар. Рассматриваю каждую деталь, пока не нахожу иглу в стоге сена… точнее металлическую ручку среди неплотного ряда сена для скота.
Не брезгую, когда пинаю и убираю руками траву, а затем с огромным трудом открываю деревянный люк. Наверное, мне не стоило это делать в моем положении.
Я оглядываюсь к двери амбара, чтобы позвать кого-нибудь из солдат, но никого не замечаю, так что только кричу:
— Эй!
А сама спускаюсь по темному входу. При мне телефон, но фонарик не пригодился. Дальше на потолке комнаты куча дырочек, через которые проступают остатки сильного солнечного света. Такое чувство, что сооружение вот-вот развалиться, и его построил ребенок как свою тайную комнату. Металлическая труба — единственный источник кислорода, который делает воздух настолько горячим, что после минуты нахождения здесь, легким больно.
Я бросаюсь вниз, падаю на колени к сидящему у стены телу. Оно сырое от пота, сухие губы открыты, лицо красно-розовое. Раненые руки обвязаны металлической проволокой.
— Николай…
Я вижу, что он жив. Грудь часто и высоко вздымается, она прикрыта частями черной футболки.
Кажется, что я покалечу его, если притронусь, но все же касаюсь его щеки. Темные глаза резко открываются, отчего я едва не отшатываюсь.
— Блядские галлюцинации. — хрипит он.
Мне нужно срочно его освободить, отвести к медикам, дать воды. Начинаю с силой раскручивать проволоку на его руках.
— Нет. — качаю головой — Нет, это я. Тебя вытащат отсюда. — слышу вдалеке голоса и зазывания в эту сторону.
— Тогда прикончи меня. — снова закрывает глаза и запрокидывает голову.
— Ты нужен своим людям. Анне. Тебя подлатают, милый.
Слезы бесконтрольно текут по щекам.
— Плевать. Возьми в руки нож, закончи что начала.
Он кивает в направлении другого угла. Там ничего, он еще что-то бормочет.
— Ты жив. Тебя вылечат, вернешься домой. — звук шагов по лестнице — Все будет хорошо. Ты жив. — последний раз провожу пальцами по его подбородку — Ты будешь жить.
Я вжимаюсь в стену, когда двое солдат заканчивают освобождать руки Николая. Один дает ему воду, помогает подняться. Но упертый Глава хватается за стены — не дает себя нести.
У люка стоит Вук, который хмуро смотрит на меня, когда Николай выползает наверх. В момент мне хочется, чтобы он закрыл крышу и оставил меня гнить здесь, но серб молча уходит. Я поднимаюсь и иду в шести шагах следом, что несложно со скоростью Громова. Он здесь… едва жив и просил убить его.
— Глава.
На слова Джека поворачиваются три головы: Вук, Николай и я.
НИКОЛАЙ
Я поворачиваю голову, пусть и не узнаю голос. Вслед за мной поворачивает и Вук Бранкович. Что здесь делает глава сербской Братвы и мой старший кадетский брат — без понятия. Может, это не галлюцинации, а предсмертный бред.
— Подготовьте вертолет. Мы улетаем.
Точно бред, потому что на обращение отвечает женщина за моей спиной.
Квин обходит меня, что не вижу ее лицо, только покачивающиеся в такт шагам яркие волосы. Я ненавижу жару, особенно последние три дня, но готов лететь на этот огонь. Квин. Я ее ненавижу ненамного меньше, чем люблю.