И все же я напрягаю руку настолько, что рана пульсирует, спускаю курок. Единожды. Неровная десятка. Последняя мишень — я сама, пустившая сваю жизнь кувырском. Я бы феноменально попала сама себе между глаз, если бы у меня не было навязчивой мысли и цели.
Дрожащими руками достаю телефон и открываю приложение через теневой сервер. Я запустила четырехступенчатый механизм по обмыванию собственных денег четыре часа назад. Серьезно? Двадцать два миллиона? Нужно увеличить эффективность на… двадцать один и семь десятых процента, если верно посчитала в уме. Панама, Каймановы острова, Сингапур и Франция. Когда моешь деньги мафиози — спускаешь рукава, но за своими нужен глаз да глаз. Мне нужно минимум шестьсот миллионов к середине следующего месяца, чтобы я могла без лишних мыслей уехать в Гонконг.
У меня полно дел.
Об этом напоминает и состояние Соудж-холла, тотальная подготовка к приему, на котором будет тридцать девять человек. Мне нужно засесть за изучение личностей.
Проверенная организатор скачет по дому с гарнитуром и рацией. У нее осталось не более тридцати пяти часов на то, чтобы создать идеал, а для этого… придется все нахрен переделать.
— Мисс МакГрат. — улыбается блондинка.
Я снимаю перчатки, в которых была на улице, бросаю на нее взгляд. Женщина тут же становится бледнее этих убогих драпировок.
— Скажи, я похожа на человека, который считает, что слоновая кость и орхидеи отлично подойдут для консервативного вечера?
— Не думаю, мисс…
— Правильно. — бросаю брезгливый взгляд на открытый зал — Потому что у меня есть вкус. Я хочу алые шипастые розы. Не бархатные, не, упаси тебя Бог, французские. Если сомневаешься в палитре, пусти себе кровь и найди цветы в оттенок. Свежайшие, но чтобы не задохнулись от аромата. — изгибаю бровь — Ты подашь признаки жизни или тебе поискать место в миле от семейного кладбища?
— Да, мисс МакГрат. Все будет сделано…
— Красный, черный и белоснежный, не стесняйся, если получится ближе к поминкам, чем деловому вечеру.
Поднимаясь на свой этаж, зарываюсь пальцами в волосы. Я скучаю по идиотским розам, по приказам, людям, свежему воздуху, открытым галереям. Слышала, Остров и дом восстановлены. Интересно, многое ли изменилось? И что стало бы… не будь нападения итальянцев? Я профессионал в причинно-следственных связях, расчетах, но сейчас не могу даже представить это, слишком больно, слишком сожалею. Через мелкие закрытые счета я отправила деньги некоторым членам острова — в заведение, где приглядывают за больной матерью Валентина, без уведомления пополнила скудный образовательный фонд его братьев. Наташе подарок на день рождения не починив, а заменив ее машину на такую же, но новую. Ей слишком нравится эта модель. Я вспоминаю такие мелочи почти каждый день, и хоть какое-то замаливание грехов — лучший час в сутках.
НИКОЛАЙ
Она ходила к психиатру, поставившему ей рецидив депрессии. Это не все, что мне удалось узнать о ее личной жизни в Европе. Квин почти никогда не проводила ночи со своим блять женихом или нет Диккенсом.
Я смотрю на фотографии со моим Львенком и внутри больнее, чем от… это никогда не сравниться, потому что даже во время пыток мне удавалось сомкнуть зубы, не произносить ни звука, но теперь я откровенно рычу, шиплю и вою. Она сводит меня с ума. Женщина, бросившая меня и всю Братву на растерзание подготовленным итальяшкам, а затем пришедшая в албанское пекло за мной. Чувство вины и только… я видел в ее голубых глазах что-то еще помимо сожаления.
— И ты серьезно не думаешь, что это ловушка? Мне это не нравится.
Почти все люди Братвы вернулись в Атлантик-Сити за исключением пары близких солдат, восстанавливающихся после Албании, меня, сестры и Сергея.
— А мне твоя волосатая рука на пояснице моей сестры, но я же блять держу язык за зубами. — огрызаюсь на некровного брата.
Мы втроем заезжаем на территорию особняка, замка, дворца. В таком месте и должна жить Квин, подходящее аристократическое название и мох между камней, который хозяйка наверняка контролирует. Она показывает всем свое совершенство, собранность, но я знаю каждый участок ее чувств и тела, чтобы убедиться — она действительно совершенна, но в другом. Я хочу схватить ее, прижать к стене, чертовски громко орать за то, что она ушла. Мне плевать за предательство, но она не должна была оставлять меня и уж точно говорить о расторжении брака.
— Из тебя сейчас повалит дым.
Когда выходим, Анна стоит между мной и Сергеем, положив руки на сгибы локтей обоих.
— Это… похоже на нее. — говорит в наше молчание Анна, когда нас проводят внутрь зала.
Красные, как чуть спекшаяся кровь, розы. Даже на самый коротких, прикрепленных к стене, есть шипы. Да, это она.
— Как и десятки криминальных авторитетов мира. — бормочет Сергей.
Ни миссис Громов, ни ее ауры нигде не ощущается — все слишком напряженные, но не взволнованные. Даже не смотрю в сторону Свича МакГрат, от чьего имени пришли приглашения. Здесь мало при ком есть спутницы и спутники, но при каждом по одному телохранителю, которым указано стоять по периметру комнаты, не бродя среди гостей. Только из-за этого я позволил Сергею сопровождать сестру. Анна впервые закатила истерику. Я растил ее с подросткового возраста, но она еще никогда так не кричала и не стояла на своем, только бы поехать и увидеть Квин своими глазами. Она догадывается и не верит в то, что ирландка нас сдала.
Скрытые за черной тканью двери открываются, и… моя женщина не могла появиться иначе. Она молча, словно никто не повернул голову в ее сторону и не разглядывает эти ноги, за что я прирежу даже доверенное лицо якудза, проходит в зал.
На ней длинное бордовое бархатное платье с двумя крупными розами у бедра и груди, скрывающие большую часть ее корпуса. С каждым шагом разрез платья открывает ее ногу до середины бедра и выше. Я замечаю в том месте ремешок-кобуру.
— При ней пистолет. — шепчет Сергей.
— Не смотри на нее. — приказываю.
Любимые волосы карамельно-медного цвета неестественно идеальны, как и макияж. Нужно срочно испортить ее накрашенные губы.
— Приглашаю на ужин, господа. — едва ли оборачивается к присутствующим — Если трусите, то вам стоило взять с собой ланч, как школьникам. Все проделали долгий путь.
Кто-то смеется, идет в следующую комнату по холлу, когда Квин замирает и смотрит назад — прямо на меня, не двинувшегося с места. Она не знала, что я здесь — понимаю, как бы хорошо она не умела скрывать чувства. Ей страшно. Она думает, я пришел придушить ее? Это было только в нашей комнате, на моем катере, ее… мы не так много это практиковали. И все же. Когда я очнулся в Сербии, то чуть не прикончил вырубившего меня Вука, но и не думал причинять боли Квин, как бы сильно она ее не заслуживала за моих людей.
— Где Диккенс?
Единственная отличная реплика Сергея за вечер. Квин и ее дедушка во главе длинного стола, рядом Советники, и ни намека на дружка-англичанина.
Рассадка на удивление свободная, так что мы садимся не так близко, чтобы Квин приходилось поворачивать голову, но чтобы она видела периферийным зрением. Я готов просто смотреть на нее. Пока. Сейчас тем же занимаются остальные — она гвоздь программы, вечер-представление нового члена правления ирландского Дома. Это действительно было бы ее чертово место, не будь Квин моей женой.
КВИН
Николай здесь, кого-то подменили им, Анной и Сергеем. Присутствие Громовых дезориентирует, что некстати в нынешней обстановке. Все смотрят на меня. От женщин-боссов синдикатов до едва не превращающихся в пыль пенсильванских наркобаронов. Они серьезно проделали такой путь?
— Где Ричард? — как бы невзначай спрашивает дед, когда покончено с основным блюдом, и мы начинаем двигаться, развлекаясь музыкантами и разговорами.
— Ты же не думал, что он останется, узнай, во что ввязывается. Я слишком уважаю его, чтобы переубеждать.
— Что между тобой и Громовым?
На этот вопрос я не смогу так быстро найти ответ.
— Зачем ты его пригласил?
— Он стал крупной картой, когда ты наладила трафик Атлантик-Сити через банк.
— Отлично. Значит, теперь я и бывший муж — крепкие партнеры.
— Мне нравится видеть, как у тебя не получается лгать и держать себя в руках. Это как поймать птицу из Красной книги.
— Достаточно на сегодня комплиментов.
Я позорно сбегаю от Свича МакГрата, смехотворно попивающего виски собственного производства, что делают и Советники неподалеку.
В зале с одними из самых влиятельных и смертоносных людей планеты мне… не страшно. Я ничего не чувствую, пока взгляд не находит Анну. Замечаю, как мои плечи невольно опускаются от облегчения. Николая нигде нет, но я его чувствую.
— Мы словно на презентации, которая делает событие из очередной киски за столом взрослых. Все для того, чтобы скорее подсунуть ее под лучшего из нас.
Я слышала разговоры, но то был шепот, который был предназначен для моих ушей. Это же — смех у постамента с цветами. Ненавижу румын.
— Почему всех так волнует, что у меня яйца железнее ваших? — направляю пистолет на Кроноса, главу румынской мафии, ему тридцать два, год назад женился и переехал из столицы в коттедж в лесу — Что эволюция сделала с мужчинами, что у них исчез инстинкт самосохранения?
Мой голос то строгий, то насмешливый.
Кронос настолько же быстро направляет пушку на меня, справа движение — Николай держит румынка на мушке.
— Я сама. — бросаю Громову, на что Кронос усмехается.
— Девочка, я выстрелю в тебя быстрее, чем ты успеешь подумать о том, чтобы нажать на курок.
— С той же скоростью разрушится и твоя чертова империя и домик в Сучава. — мне приятен вес пистолета, я почти не дрожу из-за направленного на меня дула — Пит Каллиста.
Кронос хмурится. Это его тесть-мафиози, с которым был заключен мир посредством брака.
— Ему плевать на собственную дочь, но не на твои новые долги.