Богдан приветствовал меня кивком и легкой улыбкой. Он вылез из машины и даже распахнул передо мной дверь. Сегодня Дементьев был без водителя, и атмосфера стала менее напряженной.
Мы заняли места, Дементьев перегнулся на заднее сиденье и… неожиданно опустил на мои колени небольшую корзинку с цветами.
Изящная корзинка была наполнена розами нежных и светлых оттенков. Их лепестки, словно сделанные из тончайшего шелка, излучали мягкость и тепло. На фоне этой природной красоты особенно выделялась зелень стеблей и листьев, добавляя свежести и жизни в общую композицию. Корзинка была украшена тонкой красной лентой, которая подчеркивала изящество и придавала ей законченный вид.
— Что это?
— Небольшой презент в качестве извинений за не самый приятный диалог в ресторане. Сам не знаю, что на меня нашло… — вздохнул и добавил с затаенной горечью. — Я тебя обидеть не хотел. Никогда не хотел.
Что я на это могла ответить?
Не хотел, но обидел?
Зачем ворошить прошлое?
Или…
Я не знаю, не хотелось ли ему разобраться, почему мы расстались?
Или это компромисс, чтобы я всего лишь не была против его общения с дочерью?
Несмотря на сомнения и затаенные страхи я поблагодарила Богдана за цветы, машина тронулась.
***
— Давай я зайду первой, разведаю обстановку и позову тебя, — предложила я Дементьеву, стоя у двери палаты Яны.
— Пожалуй, так будет лучше… — телефон Богдана издал трель, Дементьев вытащил айфон со словами. — Как раз важный звонок. Иди к дочери, буду ждать.
Войдя в палату, я была готова увидеть сестру.
Но вместо нее сидела уставшая, выбившаяся из сил… мама.
— Мама? — поцеловала ее. — Ты почему здесь? Где Даша?!
— Дела у нее… По поводу работы, на собеседование позвали, — прикрыла зевок ладонью мама. — Да ты не смотри так, я подменилась. Вон Янке три пары носков навязала, и за твои принялась. Сама-то как?
— Все хорошо, мам.
— По лицу не скажешь. Тревожная ты…
— Да, — я не стала отрицать. — Есть причины. Отец Яны здесь, в больнице. Хочет увидеться с дочерью.
— Ах! — громко выдохнула. — Спустя столько лет! Объявился…
— Ма, тише! Не кричи… Скажи мне одно… Только честно… Это ты ему сообщила о том, что Яна попала в аварию?
Глава 14
Она
— Кто? Что? Доча, не понимаю… — забормотала мама, растерявшись.
— Мама, все просто. Кто-то сообщил Богдану, что у меня родилась дочь. Он проверил информацию, обнаружил очевидное сходство и теперь хочет увидеться…
— Так, постой…
Мама нервным жестом смахнула испарину со лба.
— Не ты сама ему рассказала? — понизила она голос до шепота.
— Нет! — я сердито качнула головой в знак отрицания. — Я бы ему не рассказала. Никогда!
— Да, в этом отношении ты всегда была непреклонной, — заметила мама с небольшим осуждением.
У нас разнились мнения насчет того, должен ли был Богдан знать о рождении дочери. Мама считала, что у ребенка должен быть быть отец.
«Какой-никакой, но он Янкин папа! Отцовская рука и воспитание значат многое!» — настаивала она в прошлом.
Я спорила с ней до хрипоты, мы даже ссорились из-за этого.
«Года пройдут, дочь все равно об отце узнает! И как ты потом ей объяснишь, что из-за ваших глупых ссор ты решила оставить ее без папы?» — настаивала она.
А я… Просто не могла!
Не могла через себя переступить и рассказать Богдану, что я родила.
Он был моей первой серьезной любовью, моими первыми настоящими отношениями стали отношения с ним. До него я не понимала, что девушки находят в любви. Нет, я не была затворницей, встречалась с парнями, но все как-то блекло, без особых эмоций… Все не то.
Когда я впервые встретила Богдана в кофейне, и наши руки случайно пересеклись на стаканчике с кофе в борьбе за заказ, между нами проскользнула искра. Реальная искра! Такая, знаешь, когда потрескивает, и ты это слышишь наяву! Мы отдернули пальцы, улыбнулись друг друугу. Он уступил мне стаканчик и дождался своего. Но едва я отпила, поняла, что это не мой напиток. Ему даже отпивать не пришлось, он принюхался, уловил аромат ванильного сиропа в классическом рафе и протянул стаканчик мне, забрал у меня свой, сразу же отпил. Его губы обхватили крышку картонного стаканчика после моих губ. Плю сего взгляд — неторопливый, заинтересованный.
Ох, у меня дыхание перехватило от этих воспоминаний!
У нас был красивый, бурный роман.
Казалось, это будет длиться вечно.
Нет-нет, я не могла ему простить те грязные слова и недоверие!
Я не говорила Богдану, у меня не было ни одной мысли, чтобы сообщить ему о моей Яне.
«Знаешь, Яночке бы не помешала помощь ее влиятельного отца…» — как-то сказала она после аварии.
Учитывая все это, когда Богдан объявился, я сразу же подумала, будто мама могла ему сообщить.
— Я ему не говорила. И как? Думаешь, у меня есть его телефон? Или я сыщик, чтобы иголку в стоге сена найти?
— Ладно, мамуль, не обижайся. Я поняла, что не ты ему сказала. Но и не я.
— Неважно, кто сказал! — отмахнулась мама. — Главное, что он помочь Яне не против, а ты ей про папу хорошее рассказывай, не надо обиды свои дочке пересказывать. Она еще маленькая, ни к чему ей это. Не поймет ничего… — тут же принялась поучать меня она.
— Поняла, мама. Тебе пора. Дома отдохни и Даше набери, где она там шляется опять…
— Может, путевое что-то нашла, чего ты? — принялась выгораживать младшенькую.
Я не стала развивать эту тему, простилась с мамой и выглянула в коридор. Дементьев еще разговаривал по телефону, жестикулировал, рассмеялся и улыбнулся собеседнику по-особенному тепло — так, как умел улыбаться только он и… наша дочь.
Заметив, что я смотрела в его сторону, Богдан попрощался с собеседником.
— Все, Павел, решай. Полномочиями я тебя наделил, бюджет выделим. Хорошее дело делаем, без пробуксовок давай. На связи!
Он засунул телефон в карман джинсов и подошел ко мне, потирая ладони. Его взгляд метнулся от меня в сторону двери, потом обратно ко мне. Дементьев облизнул губы, подвигал бровями, снова переложил руки, засунув их за петельки на поясе джинсов.
«Да он волнуется!» — едва ли не вслух ахнула я.
— Пора? — уточнил он.
— Яна еще спит. Но, по словам мамы, скоро должна проснуться. Она еще слабенькая, утомляется быстро. Много спит…
— Ага, пусть спит. Да. Дети… во сне… растут, восстанавливаются, — пробормотал он. — Да что за чушь я несу. Пошли уже. Результаты, что ты мне передавала, я выслал хорошему врачу, он посмотрит и решит, нужно ли дополнительное обследование. Но скажу сразу, я бы сделал…
— Хорошо, обсудим это, как тебе дадут ответ.
Я вдруг поняла, что волнение Богдана наложилось на мои собственные переживания. Я бы соврала, сказав, что ни разу не думала о том, как бы Яна отреагировала на появление отца!
Еще чаще я начала думать об этом, когда Богдан заявился ко мне с требованием увидеть дочь…
И вот мы оба — в шаге от знакомства, а от волнения… покачивает.
Плавно и размеренно покачивает.
— Дамы вперед, — пошутил Богдан, осторожно приоткрыв передо мной дверь палаты.
На миг его большая, крепкая ладонь легла на спину, согревая теплом.
Мы вошли.
Как раз вовремя. Яна просыпалась и вдруг захныкала во сне, так тоненько, жалобно. На ее лице было написано страдание, и мое сердце начало обливаться кровью.
— Ма-а-а-ам… Ма-а-а-ам!
Я бросилась к дочери, погладила по волосам, целуя.
— Я здесь, здесь моя хорошая. Что случилось?
— Мама, я… Я ножки не чувствую.
— Ту ножку, которая в гипсе?
— Нет, мамочка… Я совсем-совсем их не чувствую.
Глава 15
Она
Едва прозвучали эти слова, как меня сковал страх — острый и беспощадный. Ледяное касание паники сдавило мои внутренности в тугой, болезненный комок. Не вдохнуть и не выдохнуть — мучительная агония разносилась по телу вместе с кровью.
Я обхватила ладонями кулачки Яны, целуя их. У меня тряслись руки, как у алкашки с бодуна. Так сильно тряслись…
А сердце?
Оно как ошалелое, то перебивало рекорды по ускоренному ритму, то замедлялось до одного-двух ударов за минуту.
Я знаю, что надо не показывать дочери страха, нужно успокоить ее, но как? Если меня наизнанку вывернуло. Любое прикосновение болезненное, даже жаркое и быстрое-быстрое дыхание Яны, которое касалось моего лица.
— Я больше не буду ходить, да? — заплакала.
У меня изо рта вырвался какой-то хрип, сипение неразборчивое вместо слов, подходящих в этой ситуации.
У меня возникло ощущение, будто мы с ней упали в ледяную, черную воду, а большие волны топили нас с головой. Надо было выплывать, не паниковать, но меня тянуло на дно.
Я, кажется, переоценила свои силы… Я…
Почувствовала прикосновение горячей ладони к спине и вздрогнула от неожиданности.
— А? — обернулась.
Все перед глазами такое смазанное, размытое, чувство, будто я слепну.
— Давай я? — предложил Богдан.
Сморгнув слезы, я поняла, что в приступе лютой паники и парализующего страха совсем забыла о нем! Боже… Вот это меня тряхнуло! Душа в пятки ушла, и как ее оттуда соскрести — неясно.
— Тебе лучше присесть, Настя. Давай, присядь. Отдохни немного. Приди в себя и зови врача, идет?
— Да. Да-да, я сейчас! Сейчас!
Я быстро-быстро закивала.
Какой отдых? Какая передышка?!
Я была готова бежать, лететь сломя голову.
Но Богдан сдавил мою руку чуть выше локтя. Крепко-крепко обхватил, подержал, расслабил хватку и снова несколько раз нажал, словно передавал какой-то сигнал, но я не понимала тайного смысла. Зато очень четко ощутила, как кровь от его касаний замедлила скорость, с которой неслась по венам, кипя.
— Без суеты. Хорошо? — спросил он, смотря мне в глаза. — У нас все в порядке. Да?
— Да, — шепнула.
Наклонившись, я еще раз поцеловала дочку в лобик, и после этого обессиленно рухнула в кресло, признавая правоту Дементьева.