Хамовитый мужик с завышенной самооценкой, лапающий и не только, молоденьких медсестер в ночные дежурства. В силу своей бессонницы и тонких стен, я прекрасно слышала их всхлипы вперемешку с мольбами остановиться. И их опухшие глаза по утрам, которые они старательно отводили, я тоже видела. Он безнаказанно превышал свои полномочия и знал, что никто не посмеет пикнуть. Поэтому продолжал свои бесчинства по ночам. Но моя ненависть к этому человеку основывалась не только на этом. Морган, продажный урод, который за баснословные суммы денег помогал отсиживаться в клинике всем, кому грозило тюремное наказание. Иногда для этого ему требовалось место и тогда, один из бесперспективных пациентов «исчезал» и вместо него появлялся совершенно другой человек. Иногда те, другие, вообще не возвращались. И тогда в больнице воцарялся траур на несколько часов, но никто и никогда не спрашивал об истинных причинах их кончины. Все всегда списывалось на всем и так ясные диагнозы. Но все равно, не смотря на это, все оказывались в выигрыше: взамен на чеки с несколькими нулями, люди получали липовую справку и отбеленные репутации, а больница могла принять еще одного пациента. Чьи родственники, в основном, были готовы заплатить любую сумму, лишь бы не досматривать и не возиться с проблемным человеком. И как бы они не причитали в коридорах о том, что беспокоятся о его или о своей жизни, все это было ложью. Они избавлялись от некогда дорогих им людей, которые вдруг стали ненужным балластом. Пусть даже и оставляя их в достаточно дорогой клинике. Я знала об этом, потому что у стен всегда есть уши. Считая, что душевнобольные живут глубоко в своем внутреннем мире, такие, как Морган допускали ошибки, когда неосторожно вели разговоры у дверей. Здесь не все были больны. А я уж и подавно умела складывать все обрывки фраз в единое целое и редко, когда ошибалась в людях. Кайл не в счет. А вот Морган был натуральным моральным уродом, которому непонятно как выдали лицензию на работу. Хотя… не удивлюсь, что и здесь не обошлось без связей и хрустящих купюр.
Скрещиваю руки на груди, когда он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Даже на расстоянии чувствуется, что он не в духе. Бегло осмотрев помещение, мутные глаза останавливаются на моей фигуре. А затем этот липкий взгляд медленно поднимается к лицу.
– Как поживаешь, Кристина?
– Все было чудесно до вашего прихода, профессор.
– Вижу, ты в хорошем настроении.
– Чего не скажешь о вашем. Что, кто-то еще отбросил тапки на вашем дежурстве?
Он оглядывается по сторонам, будто убеждаясь, что мы реально здесь одни и только потом тихо добавляет:
– Все вынюхиваешь Берроу?
– В этом нет необходимости, от вас несет за километр. – Парирую в ответ. – Веет продажностью. Думаю, скоро все махинации всплывут на поверхность.
– Была б моя воля, ты бы в жизни отсюда не вышла. И даже больше, я бы спустил тебя на нулевой этаж и как следует, занялся сначала твоими мозгами, а потом и красивой мордашкой. Знаешь, почему именно в такой последовательности? – Он мерзко облизывает губы. – Чтобы ты потом не вспомнила ни единой подробности.
– Но у тебя ничерта не получится, – шиплю на расстоянии, – потому что я одна из тех, за кого хорошо заплатили и ты меня даже пальцем не тронешь. Твой максимум – допросы и таблетки, которыми ты так пытался меня сломить, но у тебя ничего не вышло.
– А я ведь могу придумать что-то другое.
– На что-то «другое» у тебя в жизни не будет полномочий.
– Хм, – Морган скалится, – что-то мне подсказывает, что твоя бравада скоро окончится. Сегодня собирается комиссия, на которой в последний раз будет рассмотрено твое дело. После нее, ты окажешься в моих руках. И, поверь, Берроу, я припомню тебе все твои шалости.
– На твоем бы месте…
– Ты не на моем месте, – обрывает меня Морган на середине фразы, – ты на самом дне, откуда уже не выбираются. Так что лучше думай о том, как ты станешь меня умолять о хорошем отношении к тебе.
– Я лучше подумаю о том, как тебя сначала уволят отсюда со скандалом, а потом засадят за решетку. – Делаю шаг вперед, ближе к мужчине. – И, поверь, Морган, я подкреплю свои слова фактами.
– Вряд ли кто-то поверит сумасшедшей. – Он еще раз окидывает меня презрительным взглядом. – После завтрака тебя сопроводят в зал, где комиссия будет ожидать тебя. И не рассчитывай на особый фурор, там будут все те, кому ты успела плюнуть в лица.
Стоит ему уйти, как я без сил опускаюсь на стул. Я в полном дерьме. Потому что… потому что действительно на первых порах вела себя крайне агрессивно, доказывая свою невиновность. Так что да, некоторым врачам я реально плевала в лица, вымещая таким образом свой протест на их диагнозы. Но что-то в поведении Моргана все же наводило меня на мысли, которые отвлекали от моего крайне незавидного положения. Он нервничал и пытался это скрыть за вербальной агрессией. Вот только что могло настолько пошатнуть его некогда крепкое положение в этой больнице?
Завтрак никогда не впечатлял. Здесь свято верили и уверяли, что здоровый дух возможен только в здоровом теле. Поэтому все блюда были диетическими и полезными. Привыкшая и не утратившая воспоминаний о вкусе дорогих блюд, я с трудом проглатывала овсяную кашу, которая комом становилась поперек горла. Сегодняшний день исключением не стал, но на столе красовались еще и фрукты, которыми я наспех и позавтракала. Остальное попросту не осилила. Дрожь в конечностях тоже никак не унималась. Морган оказался прав, бравада исчезла, оставив меня наедине с липким страхом. Стою у двери и все никак не могу заставить себя сделать этот первый проклятый шаг. И пусть меня осудят за то, что так быстро сменила боевой настрой на неуверенность. Но за всей этой броней все же находилась хрупкая девушка, которая едва уже справлялась с наваливающимися на нее испытаниями. А их было очень много. Безмерное количество на одного человека.
– Входите уже, Берроу, – слышится по ту сторону и я толкаю дверь внутрь.
Обычная комната с ярким светом, пятью столами в ряд и одиноким стулом перед ними. А еще здесь было зеркало во всю стену по правую руку от меня. И это вовсе не украшение. По ту сторону находятся люди, которые записывают беседу и фиксируют все на видео.
– Проходите, Кристина, – едва знакомая женщина в белом халате жестом указывает на стул. – Не тратьте наше и ваше время.
Усаживаюсь на холодный пластик и поеживаюсь, но не от холода, от пристальных взглядов. Такая комиссия у меня не первая, но привыкнуть к подобным событиям нереально. Атмосфера такая, что ты ощущаешь себя один на один со всеми страхами. А эти врачи призваны для того, чтобы поглубже порыться в чертогах твоего разума и как можно больше вытащить их оттуда.
– Итак, – гремит голос другого врача слева от меня, – приступим?
– Да, стоит начинать. – Отзывается его коллега. – Все собрались?
– Нет, еще одного не хватает.
– Начнем без него, – вмешивается Морган. – Мнение Хоупа не столь важно.
На знакомой фамилии вскидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. И понимаю, Морган намеренно ускоряет процесс. А значит, Хоупу удалось что-то нарыть, раз этот упырь так занервничал.
– Но у него есть последние данные о ее состоянии, – подметил еще один мужчина, кажется Ферст.
– Самые последние результаты работы есть у меня, так как я фактически курирую ее лечение после того, как доктор Уорренс отказалась это делать.
Женщина фыркает и демонстративно открывает папку перед собой. Ох, точно, в первый год своего нахождения здесь, именно она захаживала ко мне. Вот только сдалась после месяца безрезультатных попыток сработаться со мной. Кажется, она до сих пор не рада меня видеть и это означает то, что у Моргана есть сторонник. Точнее, сторонница, которая с удовольствием отправит меня на вечное принудительное лечение.
– Перед нами Кристина Берроу, изначально помещена сюда для реабилитации после попытки суицида. На момент поступления с ее стороны проявлена агрессия, синдром деперсонализации – дереализации и нестабильное состояние психики, точнее эмоциональная неустойчивость. В процессе лечения пациентка наотрез отказывается признать себя виновной в нанесении телесных повреждений своему молодому человеку Кайлу Бекку, который фигурирует в дальнейших разбирательствах.
– Что показали тесты? – Оживает Ферст.
– В том-то и дело, что она мыслит, как вполне здоровый человек, – отвечает Уорренс. – Шизофрения была сразу же отклонена. Но в то же время, она уверяет всех, будто это именно мистер Бэкк удерживал ее в заточении, а затем вытолкнул с балкона.
– Эту версию проверили? – Неизвестный мне врач не сводит с меня взгляда.
– Естественно, – Морган чуть ли не закатывает глаза. – Есть свидетели обратного. Но пациентка до сих пор не говорит нам, что ее подтолкнуло на совершение столь жуткого и неоправданного действия. И даже больше, она стоит на своем, что ее вынудили. Коллеги, случай запущенный. Боюсь, что ее нужно перевести в блок для тех, кого стоит изолировать от общественности. Она очень опасна.
– А с первого взгляда так и не скажешь, – отзывается все тот же незнакомец.
– Дорогой Бэрри, – ненавистный мне Морган приторно улыбается ему в ответ, – вам ли не знать, насколько наши пациенты могут притворяться «нормальными».
– Это точно, – поддакивает Уорренс, – мисс Берроу весьма искусна в своей лжи. Она почти провернула это со мной, но я вовремя опомнилась. Разговор с мистером Бэкком окончательно поставил все на свои места. Поддерживаю Моргана, таким экземплярам, как Кристина стоит находиться вдали от общества. Она способна нанести вред другим людям.
И если до этого я сидела и не принимала никакого участия в разговоре, то после этих слов дернулась на месте и тут же застыла. Увидела вызов в глазах Моргана, который буквально кричал, мол, давай и ты увидишь, как крышка над тобой захлопывается. Плюс меня останавливает тяжелая ладонь, которая внезапно ложится на мое плечо. Настолько неожиданно, что я едва подавляю испуганный вскрик. Но последовавший за этим голос Хоупа мигом успокоил меня: