Закашливается, но отстраниться не пытается. Послушно терпит.
Вынимаю обильно смазанные ее слюной пальцы и вытираю об ее же волосы.
Амелия задыхается от возбуждения. Царапая ногтями мои бедра, подбирается к паху.
— Хочешь меня? — спрашиваю тихо.
Жадно облизываясь, часто кивает. Трясущимися руками быстро расстегивает ремень, ширинку. Я немного приподнимаюсь, чтобы помочь ей спустить брюки и боксеры. Оттянув резинку, она обхватывает ствол ладонью и, глядя мне в глаза, смачивает головку своей слюной.
— Соси…
Покорно кивнув, Амелия насаживается сразу на максимум.
О, бл*дь… искры из глаз…
Накрываю рукой голову Майер и давлю так, что нос ее расплющивает о мой пах. Терпит. Стараясь для меня, часто сокращает горло. Удерживаю еще несколько секунд, и позволяю ей вдохнуть.
— Ты животное, Лебедев… — сипит, захлебываясь слюной.
— Заткнись, сука… заглатывай молча…
Разделив ее хвост на две части, быстро наматываю волосы на оба кулака и, дернув на себя, снова загоняю в глотку. Чувствую, как с нее течет. Изо рта, носа и глаз. Но держу…
Демоны ликуют.
Терпит еще мгновение и начинает колотить ладошкой по бедру.
— Терпи, дрянь… — цежу сквозь зубы, — из-за тебя от меня жена ушла…
Сразу стихает. Впившись ногтями в мои ноги, терпит из последних сил.
Дернув за волосы, дергаю ее голову вверх.
С шумным хрипом, втягивая воздух, смотрит на меня глазами, полными ужаса. Только за ужасом там пьяный восторг прячется. На бордовом, в потеках туши, слезах и слюне, лице торжество светится.
Встаю с кресла и за хвост дергаю ее вверх.
— Резинку дай.
— Х-хорошо…
Вынимает из стоящей на столике шкатулки фольгированный квадратик и сама вскрывает его зубами. Ловко раскатывает по члену и укладывается на спину поперек кресла так, что голова и плечи ее остаются на сидении, а таз — на высоком мягком подлокотнике.
Закинув на плечи стройные ноги, врезаюсь одним рывком. Долблю, чувствуя, что в дополнительной стимуляции она не нуждается. Глядя на меня бешеным взглядом, теребит свой клитор сама.
Кончаем почти одновременно. Она с громким визгом, я — сцепив челюсти, молча. После сразу ухожу в ванную.
Пока снимаю и выбрасываю презерватив и обмываюсь, смотрю на свое отражение.
Мразь конченная… Куда к Маше с этим дерьмом?.. Не надо — сломаю ведь…
Выхожу, в ванную тут же Амелия юркает. Пока приводит себя в порядок, я наливаю себе виски и стреляю у нее сигарету. Открыв окно, сажусь на подоконник.
Вижу боковым зрением, как входит в комнату, тихо, крадучись, будто боится, подбирается ко мне.
— Давай… оскорбленную и униженную не строй из себя… — усмехаюсь, выпуская из себя сизую струю.
— Я и не строю… У тебя ссадина на виске. Это не я тебя так?..
— Не ты.
Выбивает из пачки сигарету для себя, прикуривает и встает рядом. Щурясь от дыма, открыто ее разглядываю.
Перегнул малость. Веки опухшие, глаза красные, кожа лица воспалена, а в уголках губ трещины.
— Больно?.. Прости…
— Нормально… Все, как я люблю, — смеется хрипло, а потом, облизав губы, тихо спрашивает, — не вернулась, значит?
Отворачиваюсь к окну. Впившись в тонкий фильтр, втягиваю едва ли не половину сигареты. Грудь ремнями стягивает.
— Нет. На развод подает…
— Черт… Может, одумается еще?..
— Не одумается. Пусть подает…
— Руслан!.. Ты чего?.. Какой развод?.. Она же нас по миру пустит…
Я как следует, подумать не успеваю, выкидываю руку и обхватываю горло Амелии пальцами. Та, глухо вскрикнув, повисает на моем предплечье.
— Ни слова о Маше… поняла?..
Судорожный кивок, выкатывающиеся из орбит карие глаза.
— Я разведусь и отдам ей все, что она попросит. Тебя никак не касается.
Глава 13
Я так и не смогла уснуть и теперь совершенно не представляю, что делать со своим лицом. Закрыв глаза, прикладываю к нему холодное полотенце. Шмыгая распухшим носом, жду несколько минут.
Не знаю, как я пережила эту ночь. Металась как в бреду, кружила по комнате, давясь слезами. И страдания… такие сильные, что плавили ребра. Были моменты, когда мне хотелось открыть окно и кричать в него боль во все горло, причинить себе физический вред, чтобы телесная боль заглушила душевную.
Но по итогу досталось лишь моей подушке.
Я не знала, что способна такое чувствовать. Я не думала, что любила его так сильно. И уж точно не подозревала, что поступки и слова могут ранить так глубоко.
Закрыв ладонью рот, подавляю очередной всхлип.
— Дочка, все в порядке? — доносится из-за двери обеспокоенный голос папы.
Глубоко вздохнув, отвечаю:
— Да, пап… нормально, уже выхожу…
Кажется, он тоже сегодня не сомкнул глаз. Я слышала, как он ходил под моей дверью ночью.
Еще раз умывшись холодной водой, наношу на лицо слой тона и подкрашиваю ресницы. Увы, сегодня это все, на что я способна.
Потом под хмурым папиным взглядом, молча собираюсь на работу. В последний раз, он об этом знает и не одобряет.
Но иначе я не могу. После того, что я вчера узнала, я не задержусь там ни на день.
Изрядно покопавшись ночью в своей памяти, я вспомнила момент, когда в агентстве все резко изменилось. Это случилось примерно два года назад. Я работала там рядовым менеджером в отделе наружной рекламы.
Дела шли не очень хорошо, заказов было мало, соответственно, и зарплату платили плохо. Часть сотрудников уволились, остались всего 7 человек, включая руководителя.
Руслан и меня уговаривал оставить работу и сесть дома, но я встала в позу, заявив, что на шее у него сидеть никогда не буду. Это было не бахвальство и не бравада — я занималась любимым делом и мечтала сделать в этой сфере карьеру.
Тогда мы сильно поругались и впервые спали отдельно. А буквально через неделю дела агентства резко пошли в гору. Наш владелец, Трофимов, снял новое помещение, расширил штат, заказал рекламную кампанию по телевидению, радио и в интернете.
Пошли новые заказы, да такие, какие раньше нам и не снились. Тогда же мне доверили первый самостоятельный проект и утроили зарплату.
Помню, как я радовалась! Гордилась, сопричастной к общему успеху себя чувствовала. Руслан на мои восторженные речи лишь молча улыбался.
А на деле… на деле он купил мне хобби и платил за него зарплату. А теперь вот моськой в дерьмо макнул.
Приезжаю на работу и сижу в машине еще минут десять. Глядя через лобовое стекло на серый фасад офисного здания, собираюсь с мыслями.
Решаюсь, когда замечаю спешащую через стоянку Таню. Поглядывая на наручные часы, она быстро взбегает по ступенькам.
— Таня! — окликаю подругу.
Замерев у входной двери, она оборачивается и дожидается, когда я нагоню ее.
— Привет… — сузив глаза, осматривает мое лицо, — снова ревела?
— Так заметно?..
— Угу… — заходим вместе внутрь и идем к лестнице, — сегодня суббота, могла бы и отдохнуть.
— Я увольняться приехала, — проговариваю тихо, когда нас обгоняет группа наших коллег.
— Что?!
Подтолкнув в спину раззинувшую рот Таню вперед, отсчитываю ногами ступени.
— В смысле увольняться, Лебедева?! Как увольняться?
— Не кричи, пожалуйста, — прошу, сглатывая вязкую слюну.
— Зачем увольняться?! — шипит, пытаясь поймать мой взгляд.
— Я так решила. Хочу с чистого листа.
Такой ответ я придумала по дороге сюда, потому что рассказывать о том, кто на самом деле является владельцем агентства я, наверное, не имею права. Уходить с громким скандалом по принципу «после меня хоть потоп» я не хочу. Привлекать к себе ненужное внимание — тоже.
— Вы вчера встречались? Ты из-за этого увольняешься?
— Нет, — вру, глядя поверх ее головы, — я сама так решила, еще на прошлой неделе.
— Маша! Работа тут при чем? Куда ты устроишься? Где зарплату такую найдешь?!
Вот, и Таня в меня не верит. Неужели, я на самом деле ничего из себя не представляю?..
Боже… может, и проекты мне Руслан подгонял?..
Ровно в центр груди приходится болезненный укол. Горло снова опоясывает спазм.
— Не пропаду, — выдавливаю с трудом.
— Может, подумаешь? Маш… ну как я здесь без тебя?..
Смотрю на нее как сквозь мутное стекло и, видимо, выгляжу настолько жалко, что она, распахнув свои объятия, пытается по-матерински к себе прижать.
— Твою мать, я твоего Лебедева собственными руками придушу, козлину!.. Скотина…
Это она загнула, конечно. Руслан на нее имеет точно такое же воздействие, как и на остальных. Она в его присутствии немеет и глаз поднять боится. Вряд ли посмеет ему хоть слово сказать.
— Пусть живет, — усмехаюсь невесело, — я пойду… потом поговорим, ладно?..
Вхожу в свой кабинет и, вынув из принтера лист бумаги, пишу заявление на увольнение. Собираю в сумку личные вещи, а потом иду в приемную Трофимова. Он по выходным не работает, но зам его на месте.
— Вот, — кладу на стол Дадуева бумагу.
— Что это?
— Заявление. Я увольняюсь.
— Чего?..
Посадив очки на крупный нос, берет мое заявление в руки. Быстро читает и поднимает на меня перепуганный взгляд.
— Маш, ты с ума сошла?! Куда увольняться?.. Ты же вчера только заказ взяла…
— Передам кому-нибудь…
— Так нельзя! Они конкретно к тебе пришли!
— Правда, что ли?! — проговариваю едко.
А не Лебедев ли всех этих заказчиков ко мне отправлял?.. Чтобы жене некогда было его похождения отслеживать!..
— Сама знаешь, если не ты, они к конкурентам уйдут!
— Да пусть идут, куда хотят!
— Маша… — растерянно смотрит на бумагу, — что случилось-то?.. Дома проблемы?..
— Проблемы, Лень. Я развожусь и разворачиваю свою жизнь на 180 градусов.
— Работа-то при чем?
— При том… — запустив пальцы в волосы, массирую кожу головы.
Сказывается очередная бессонная ночь. Черепную коробку обручем стягивает. Значит, скоро голова разболится.
— Ты с Трофимовым говорила? — спрашивает Леня обиженным тоном.