Сжав челюсти, Демон откидывается на спинку дивана.
Вижу, что ширинка расстегнута. Успел кого-то уже завалить? Где ж его новая, или она тоже сбежала?
От мысли, что пока я в баре заново горела в аду, он кого-то драл, мне хочется все расколотить.
— Охуеть, — почти по слогам выдает Демон. Речь внятная, значит, соображает. — Ну что ж. Раз сама пришла…
Он лениво тянется за спину и, достав бумажник, туго набитый деньгами, пренебрежительно бросает его на стеклянный столик, заставленный стаканами и бутылками, четко попадая в пепельницу.
Кожаные края лопатника еле сходятся от шуршащих бумажек. Ну конечно, золотая молодежь предпочитает развлекаться за наличные, чтоб никаких следов не оставалось.
Молча перевожу взгляд обратно на него, и дыхание застревает у меня в груди. Холодная ярость в его глазах уступает место чему-то совсем темному, жадному и порочному.
— Видишь? Я готов заплатить, — бьет словами наотмашь. — Раздвигай ноги.
Глава 3
Демон
Лишь в первую секунду я верю, что это глюк.
Но глаза меня не обманывают. Инга.
Нутро, раздираемое изнутри когтями рвущегося к ней зверя, сразу дает понять, что это реальность. Ебучая химия между нами, никуда не делась. Я не помню, когда я встрял, но, походу, я взял билет в один конец. И это, сука, убивает.
И ничего в ней нет. Обычная смазливая лялька.
Стоит тут змея-принцесса!
Бери, сука, выше: злая королева из моих кошмаров. Тварь, от которой не могу отвести взгляда. В ушах шумит, кровь толчками ударяет в голову, прямо сейчас меня шарашит током изнутри. Зовите доктора, блядь!
И видит, сто пудов, как меня сейчас корежит.
Нестерпимо хочется опрокинуть в себя стакан, но для этого придется отвезти взгляд, моргнуть. Невозможно.
В ресторане я еще сдерживался. Чуть не раздавил в руке сунутый мне Маськой фужер с шампунем. Не знаю, как справился, на троечку — верняк, но это не точно.
Она же здесь, значит, прокололся.
Как бы я хотел думать, что на долбаную вечерину она приперлась ради меня, но по лживым глазам видел, что для нее это неприятный сюрприз. Вздрагивает и отворачивается. Как ни в чем ни бывало. А я ловлю откат по-жесткому.
Мгновенное желание схватить, тряхнуть, придушить, чтоб не смела отворачиваться. Намотать блядские черные волосы на кулак. Я шесть месяцев гнию, загибаюсь, а она улыбается какому-то ублюдку. Сколько их было?
Все силы уходят на внешний контроль, внутренний летит в чертову бездну. Все, ахтунг!
Жопой чуя, грядущий пиздец, нарисовывается Рэм:
— Все в норме? — спрашивает он.
Более дебильного вопроса и придумать нельзя. В норме? В какой, блядь, норме? Меня разрывает на части, черная глухая ярость заволакивает глаза, вены сейчас лопнут.
Перевожу взгляд на Рэма, и он затыкается.
Правильно. На хуй не хочу слушать бред про «забей». Мог бы, уже б забил.
Рэм делает знак Каримову и сливается куда-то. Будут готовить плацдарм для спуска пара. А, я мрачно послонявшись, выбираю точку обзора, где наглая стерва как на ладони. Срань господня, сел, блядь, за фикусом!
Смотрю и понимаю — катастрофа. Запредельный мандец.
Гадина не изменилась.
Поозиравшись немного, явно выкидывает меня из головы и жмется к этому уебку, а я, как конченый, пялюсь на волосы, опускающиеся почти до самой задницы, обтянутой черным, траурным по моему хлипкому спокойствию, платьишком. Пялюсь на ноги. Она в чулках или колготках? Горячая волна ударяет в пах. Там под коленкой у нее шрам. Как маньяк представляю, чем она сейчас пахнет.
Мучительное осознание своей зависимости от нее раскатывает меня от фикуса и вокруг земли. Это не шок, потому что, подыхая без Инги все эти месяцы, я в глубине души догадывался, что крыша съехала, не оставив нового адреса, насовсем.
И сейчас за сраным фикусом я зверею вполне закономерно. Надо валить отсюда, пока не ломал дров прямо здесь. Нереальным усилием отрываю себя от места и тащусь в соседний зал к парням.
— Демон, мы забронировали «Эгоиста», валим? — Рэм все-таки соображает. — Маську предупредили.
Киваю. Меня уже не бомбит, меня подрывает, пора уносить ноги, иначе я за себя не отвечаю.
И каким-то шестым чувством внезапно ощущаю, что она ушла. Меня не отпускает, становится только хуже. Крошится самообладание, осыпается трухой налет цивилизованности. Она ушла с тем ушлепком, чем они сейчас будут заниматься?
В машине Каримов радует меня:
— Я его знаю.
— Заткнись!
В «Эгоист» захожу с ноги. Командую администратору, чтоб тащил вискарь.
Мне надо чем-то потушить этот пожар.
Контуженный Ингой, как после светошумовой, я не реагирую ни что. Я глохну и слепну, и от этого собственные демоны, больше не заслоняемые внешними факторами, внутри меня поднимают голову, начинают нашептывать, что так, блядь, не должно быть. Я имею право спустить пар, раскрошить пару челюстей. И тогда мне станет легче.
Нужно выдавить Ингу из сознания, барьеры уже шатает.
Я не выгребу. Иллюзий на этот счет уже нет. Я не спасся.
Вспоминаю нашу первую встречу и понимаю, что зря тогда вышел из дома. Я тотально попал, и даже шесть месяцев спустя больному не легче. Необратимые поражения.
Как в тумане заливаю в себя стакан за стаканом, выпадая из бесячего нарочито веселого гула, устроенного пацанами. Откуда-то взялись девки, одна из которых полезла к ширинке. Еще одна черноволосая сучка.
Натянуть бы ее ртом на стояк, но противно, пусть катится. Я бы другой показал, где ее место.
И вот сейчас она стоит напротив, все в том же черном лоскутке. Объемная косуха лишь подчеркивает ее хрупкость. Знает, сука, как себя преподнести. Искусство маскировки осилила на пятерочку. Даже на сто баллов.
Смотрит дрянь. А у меня огненным напалмом по венам кровь несется.
Раз я подыхаю, то ты и страдать будешь.
Сейчас мы посмотрим, сколько ты стоишь.
Глава 4
Инга
— Раздвигай ноги.
Лицо каменеет. Я не ослышалась?
От ярости ледяной шар в груди идет трещинами и лопается, разнося вдребезги остатки человеческого отношения к этому животному.
— Мало? — цинично усмехается Демон, у меня больше не поворачивается язык называть его Димой даже про себя. — Так там карточки есть. Ну что же ты? Не стесняйся. Но за свои бабки я попользую тебя от души.
Господи, почему мне до сих пор так больно?
Я была уверена, что наивная влюбленная девочка внутри меня уже умерла еще тогда, когда Жанна выбила у меня из рук пузырек с таблетками, но понимаю, что все эти месяцы длилась агония, и только сейчас нанесен последний удар.
Что ж, это даже милосердно.
Ведь до последнего его перед собой выгораживала. Думала, его обманули, он не знает правды. В глубине души надеялась, что, когда узнает, все изменится.
Спасибо Маське, глаза мне открыла. Под напором неопровержимых доказательств пришлось поверить. Он знал. Не мог не знать, но ему было плевать на то, что со мной будет. Демон всегда придерживался тактики выжженной земли. И все травили меня с его молчаливой подачи.
Так что Демон больше моих слез не дождется.
Хрен тебе. Я уже нахлебалась этого дерьма.
И сейчас я делаю то, что прежняя Инга никогда бы не сделала.
Медленно, покачивая бедрами, я шаг за шагом по одной линии приближаюсь к нему, опускаюсь на растрескавшийся, как моя душа, дерматиновый пуф, который от Демона отделяет только стеклянный заляпанный столик, и…
И раздвигаю ноги.
Не широко. Самого главного ему не видно. Если только резинку чулка немного.
Но взгляд его мгновенно впивается в расстояние между моими коленками.
Сердца у него нет, зато есть член. И я даже отсюда вижу, что он по-прежнему меня хочет. Демон только им и думает. Единственное чувствительное место.
Как он там сказал? «Меня не интересуют бэушные вещи».
Интересуют, еще как.
— Какая же ты сука, — хрипит он, а я подтягиваю подол платья чуть выше и удостаиваюсь горящего ненавистью взгляда.
Что такое? Думал, я как обычно, разревусь и убегу? Буду тебе что-то доказывать? Просить прощения, не зная за что?
Ты облил меня помоями, и я не собираюсь больше унижаться. Мне кажется, даже Рэм, не доверявший мне с самого начала и потом возглавивший эту травлю, и то быстрее поймет, но не ты.
До сих пор не понимаю, зачем все было поступать со мной так. Не нужна — брось. Я бы повыла, но собрала себя. Выяснилось, что все просто: игрушка оказалась бракованной, и прежде, чем выкинуть, ее надо сломать. Так? И весь устроенный фарс был поводом от меня избавиться.
— Тебе всех бабок мира не хватит, — разлепляю я непослушные губы. — Я скорее благотворительно под первого встречного лягу.
— Как ты заговорила, а прикидывалась овечкой.
Пожимаю плечами. Как разговаривать с ним по-другому, я не знаю.
Перед глазами как в ускоренной съемке проносят все унижения: шепотки, насмешки, указывания пальцами в универе, подкаты уродов с предложением перепихнуться по-быстрому под лестницей у гардероба за пятикатку, даже препод один не постеснялся.
Это стало последней каплей, и я с трудом перевелась в другой вуз, на платный. И мне приходилось практически выживать, потому что стараниями этой шайки меня лишили подработки, а жить на стипендию нереально. Но такой аморальной особе, как я, никто не доверял своих детей.
Я нигде не чувствовала себя спокойно и в безопасности. Хотелось забиться в самую глубокую нору. А когда меня у дома стали караулить всякие извращенцы… Тогда-то нервы и сдали. Если б не Жанка…
— Ты зачем приперлась? — вопрос Демона отвлекает меня от ковыряния вскрытого нарыва.
Действительно, зачем я здесь? Хотела сделать ему больно? Смешно.
Ему чихать.
Зачем на самом деле я пришла? Какие надежды лелеяла?
Я беру на вид чистый стакан и толкаю к нему. Проехав по столу, он со звоном ударяется в стакан Демона и тормозит.
— Налей.