Поквитался за меня?
Ничего не понимаю. Или Маська имела отношение к тому, что произошло зимой?
Одни вопросы, но пока я не готова сама идти на контакт и что-то спрашивать, да и Рэм краток в своей манере, не спешит пояснить и больше ничего не пишет.
Поквитался он.
Он и сам руку приложил. Не может же Горелов делать вид, что он был не в курсе. Тачка стояла на парковке универа каждый день. Я даже поначалу оставляла ему записки за дворниками, когда поняла, что он не отвечает на звонки и не читает мои сообщения в телефоне.
И Рэмовское вмешательство тоже необъяснимо.
Плевать.
Пусть развлекаются, как хотят.
Не знаю, заслужила ли Кравцова такое или нет, меня это больше не касается.
Ловлю себя на том, что нарезаю круги по квартире, бессмысленно переставляю чашку и сахарницу с места на место, поглаживаю мясистые листья замиакулькаса.
Как я себя ни уговариваю, что мне нет дела до всей этой мажорской возни и подковерных игр, но сердце ёкнуло от слов Рэма, что Демон за меня поквитался, и все никак не успокаивается. Мысли все время возвращаются к Горелову.
Но я справлюсь. Не куплюсь больше.
Зачем? Чтоб он еще раз поигрался, а потом выкинул еще что-то подобное?
Один раз я выдержала, но где гарантия, что справлюсь и во второй раз?
Как показывает сегодняшняя ситуация с Кравцовой, фантазия у парней богатая.
Господи, да что ж я такая дура, раз такая умная?
Жанка опять звонит.
Не хочу с ней разговаривать, но прятать голову в песок бесконечно невозможно. Конечно, никто меня не заставляет продолжать с ней общаться, но она ничего плохого мне не делала, даже наоборот. Жанна точно не заслуживает ни упреков, ни бессловесного вычеркивания из жизни. Придется с ней поговорить.
Нужно только понять, как себя с ней вести и как удержать себя в руках. Как не разреветься.
Опять телефон трезвонит.
Да что такое?
А этому чего надо? Зверю тоже не терпится рассказать о своих подвигах?
Не буду брать трубку. Не сейчас. Жанка, Рэм, Зверь. Слишком. Все слишком.
Утром я уже разговаривала с мамой, больше мне никто важный звонить не будет, поэтому я усилием воли заставляю себя не просто поставить на беззвучный, а выключить телефон вообще.
И оставив мобильник на кухонном столе, и одевшись потеплее, я ухожу из дома. Не знаю, куда. На прогулку. Бесцельную, но будем надеяться целительную. Надо как-то снова вернуться в то уравновешенное состояние, которого я с таким трудом достигла в последние месяцы. Достигла и стремительно потеряла, стоило только пересечься с Демоном.
На самом деле Демон. Он пожирает, разъедает мою душу.
Сколько я бродила по скверам, вдыхая холодный запах сирени этого неласкового мая, я не знаю, но когда возвращаюсь и включаю телефон, то мной овладевает тревога.
«Абонент Тамара Львовна звонил вам восемь раз».
У меня внутри все холодеет, я перезваниваю, а меня почти трясет.
Однако, слава богу, голос Тамары Львовны звучит вполне энергично.
Только очень взволнованно.
— Инга? Ты куда пропала, весь день не могу дозвониться? — обрушивается на меня она.
— Гуляла, что-то случилось? — теряюсь я, зачем я могла понадобиться срочно, раз она так настойчиво пыталась дозвониться.
— Твой мальчик… Надо что-то делать…
Глава 42
Демон
— А если он заявит на тебя? — хмурится Рэм, протягивая мне, охренеть, белый носовой платок.
Пиздец, если еще в нашем городе двадцатидвухлетний пацан, у которого в кармане есть носовой платок? Точно пижон. Чувствую себя плебеем рядом с графским сыном.
— Не заявит, — усмехаюсь я. — Ты видел, как дрожало это желе?
— Блядь, ты чего, как вампир-пятилетка? — психует Рэм, видя, что я облизываю сбитые заново костяшки и не тороплюсь брать платок. — У меня есть аптечка, если ты такой гордый придурок.
— Не ори, — я все-таки беру белый хлопковый клочок. — Как баба, ей-богу.
— Мозгов у тебя нет. А баба, конечно, я. Вот такие трусы и потом катают заявы, сам-то он домогался беспомощной девчонки, а как прижмет, побежит к ментам.
— Ну, он понимает, что будет разбирательство. Сто пудов понимает, что в крайняк меня отец отмажет. Это мы с тобой знаем, что он не станет вмешиваться до последнего, а ублюдок — нет. Так что последнее, чего он хочет, это — огласка всей этой дурно пахнущей ситуации. Хряк поскулит и сейчас возьмет больничный, чтоб дома пересидеть, пока фингал сойдет…
— Челюсть у него хрустнула подозрительно, — морщится Рэм.
— Нормально хрустнула, — злорадно не соглашаюсь я. — Самое то. Как раз, когда к нему придут с вопросами, говорить сможет.
— С вопросами? Ты не все?
— Этот ублюдок, по-твоему, что? Может продолжать работать в универе? Где на первом курсе девчонкам не всегда есть восемнадцать? Я думаю, соответствующие инстанции должны быть в курсе. Что-то мне подсказывает, что только про него копни поглубже, и полезет еще дерьмецо. Вряд ли он на Инге в первый раз попробовал. Больно нагло.
— Логично. Блядь, блевать тянет, как вспомню. Чего он там ныл? Жене не рассказывайте?
— Ага. Он с ней только сошелся обратно. Я копнул. Она была его студенткой, брак по залету. Думаю, для на самом деле не сюрприз поведение муженька. И ей есть, что рассказать. Я крестную попросил вмешаться. Она весьма заинтересованное лицо. Она собиралась на факультет романтиков дочь отдавать в следующем году. Ира уже на курсы там какие-то сраные ходит. Как никогда кстати пост крестной в министерстве образования.
Услышав про жену препода, Рэм даже присвистывает:
— Ну и слизняк. Если так посмотреть, мало ты ему втащил. Зря я тебя остановил.
— Я бы мог не остановиться сам, так что правильно все. Надо еще посмотреть, кому там не отсыпали Гореловской ответки…
— Зверю? — подсказывает друг. — Что задумал?
Поднимаю лицо к небу. Оно такое серое, как муть у меня на душе. Даже то, как приятно зудят и ноют костяшки, не приносит облегчения. Блядь, когда изо дня в день живешь среди помоев, перестаешь обращать внимание на их вонь. А потом что-то случается, и открываются глаза. Я жил среди дерьма столько лет. Не замечал его. Или не хотел замечать.
— Тут мне нужна пара дней, — прикидываю я расклад. — Пусть Зверь пока потрясется, понервничает. Плохо он узнал меня за эти годы, раз так рискнул. Но все-таки понимать должен, что я этого так не оставлю. Все будет красиво, мощно и больно. Звереву.
— Ладно, — кивает Рэм, поняв, что я пока не хочу раскрывать карты. — Мы сейчас куда?
— Ты — куда хочешь, у меня есть еще дельце, — бросаю я, направляясь к своей тачке.
Рэм, посверлив меня тяжелым взглядом, смиряется.
— Позвонишь?
— Да, — машу я рукой, загружаясь в салон. — До связи.
Дело у меня есть, и даже не одно, а два. Не знаю, с которого начать. Бабки эти еще, которых упоминала Жанна, взбесившие меня. Но со старыми дурами воевать, это вообще я не знаю что. Опускаться до уровня этих маразматичек и писать им на дверях хрень всякую? Замки ломать им? Пиздец, я еще не совсем сошел с ума.
Зато Зверев получит и за себя, и за бабок.
Ну, во вселенной должна быть справедливость. Так, как я это себе представляю… А что я нихуя не Зорро, тут уж сорян.
Еле выбравшись из пробки на Академической, чувствую, что я на грани. Так и стоит перед глазами рыло препода. Обвислые жирные щеки в прыщах, пот, текущий по вискам крупными каплями, маленькие поросячьи глазки, проплешина и вонь непромытого тела. Блядь, еще б от него жена не сваливала. Она у него молодая, на рожу ничего. Водопровод в доме есть, что, сука, двигает этими людьми? Или для них и вода из крана, как святая? Они за грехи свои боятся, что ли, расплаты? Или это, чтоб все окружающие сразу знали, что они — тухлая личность?
Чем больше я думаю о нем, тем сильнее охватывает бешенство.
Все, на что меня хватает, это не представлять, как он лез к Инге. Иначе развернусь, вернусь в универ, а Рэма со мной нет. Останавливать некому.
За этими мыслями я не замечаю, как выезжаю на объездную. Вокруг города в это время суток никаких пробок. Все давятся в центре. И я гоню, все крепче стискивая руль. Топлю, пока березы за окном не превращаются в сплошной бело-зеленый забор.
Словно вспышкой в голове всплывает воспоминание о встрече с лосем на ночной дороге. Это заставляет меня все-таки сбросить скорость. Я не могу сейчас загреметь в больницу, если что-то пойдет не так. Не все получили причитающееся. А я не получил еще свой шанс на Ингу.
Усилием воли загоняю себя на трек, где вчера беззаботно катал Зверев, и сбрасываю, сколько могу, напряга и агрессии.
Выдохнув и скурив три сигареты, делаю пару звонков, потому что в голове проясняется. Картинка складывается, и это уже похоже на план.
С каждым своим поступком, что приближает возмездие, я чувствую, что то, что меня гложет слегка утихает. Так и знал, что вся эта хрень про подставь другую щеку — полная туфта. Никогда в нее не верил. И подтверждение теперь получил.
Только вот жажда мести нажирается постепенно, а сосущая тоска по Воловецкой неутолима. И через час я обнаруживаю себя опять под ее окнами.
Глава 43
Демон
Сколько я тут уже пялюсь на ее окна?
Не могу уехать. И подняться не могу.
Права не имею.
И взгляд все время мечется от слепых проемов окна до хлопающей подъездной двери. Вдруг это она.
Уже начинает темнеть, а в Ингиных окнах все не огонька.
Где она? С кем? С ушлепком, с которым в парк ходила? На работе допоздна?
Пустая пачка давно в урне, а я не могу заставить себя дойти-доехать до магазина и купить сигарет. Это зона моего поражения, бермудский треугольник.
Каримов звонит. Еще одна жертва сердечной мины. У меня, блядь, не друзья, а прям кружок разбитых сердец.
— Мы у Рэма висим. На тебя пиццу заказывать?
Я сегодня ничего не жрал, но даже при мысли о еде мутить начинает. Мне кусок в горло не полезет, пока я не увижу ее хотя бы издали. Еще подъебывал Рэма, сам не лучше. Вот заехал на радиус Инги и попал под центробежную.