— Нет, говори, — сухо отвечаю я, а у самого внутри все сжимается.
— Блядь… И не садись за руль, вызови спецов из отцовской фирмы…
— Каких спецов? — Васёк несет сумбурную ахинею, а меня пробирает озноб.
Наплевав на поиск обуви, я широким шагом в одних джинсах выхожу из спальни, Инга гремит чем-то внизу в прихожей.
— Я у Санька, полез в интернет. У него в истории браузера запрос, как подорвать тачку. Блядь, сам он хлопушку не сделает, но он мог купить. Блядь, Диман, он ходил сегодня слишком довольный. Ни с хуя. И он снимал много налички. А потом пропадал на весь вечер. Это пиздец, пусть я буду параноиком, но лучше…
Я уже не слушаю, что Васек говорит дальше, я несусь из дома, потому что слышу, как хлопает входная дверь.
Инга сейчас через минуту сядет в сраную тачку, в ёбаный порш.
— Инга! — ору я на бегу, как оглашенный. — Инга!
Но слышу только смех из-за двери.
— Стой! Стой!
Я вылетаю на крыльцо и ищу глазами Воловецкую.
Мир в этот миг превращается для меня реальность Безумного шляпника.
Мне кажется, я рвусь к Инге сквозь толщу густоты, будто сам воздух сопротивляется, а моя девочка, как на ускоренной перемотке приближается к машине, победно на меня оглядываясь.
Вот она замирает не дойдя до тачки пятнадцать шагов, заметив что-то в моем лице. Да, детка! Я не просто так ору!
Ощущение, что нас разделяют километры, но в поле зрения моя, словно чужая, рука хватает ее за плечо и дергает на меня. Успеваю заметить лишь испуганные глаза.
Секунда тишины вокруг, и оглушительный стук сердца.
Я слышу свое надрывное дыхание.
— Ты чего? — глухо спрашивает Инга мне в плечо.
— Я…
И вслед за легким щелчком раздается грохот.
Все, что я сейчас могу, это резко развернуться, заслоняя Ингу спиной, и повалиться в кусты. В спину впивается какая-то хрень, будто картечь. Я чувствую невыносимую боль в бедре. Меня, походу, контузило, потому что я ничего больше не слышу.
Но это все хуйня.
Инга не открывает глаза.
Глава 52
Инга
Тупая боль в затылке немного пугает.
Мысли путаются.
Как сквозь вату слышу голос Димки, но гул в голове не позволяет разобрать слова. В сознании вспышкой всплывает белое, перекошенное страхом лицо Горелова, а затем этот пугающий звук…
Димка же ничего не боится! Он бесстрашный, его невозможно напугать!
Я мгновенно распахиваю глаза, потому что мне нужно, просто жизненно необходимо, убедиться, что с Димкой всё в порядке.
— Посмотри на меня, — он кричит мне в лицо, встряхивая. — Инга!
Непохоже, что все хорошо. Но он рядом, я чувствую тепло его тела. Это уже не мало.
— Не кричи… Что это было? — заторможенно выговариваю я и понимаю, что меня еле слышно.
— Ты цела? — он лихорадочно меня ощупывает, и я замечаю, что по плечу Димки течёт кровь.
Моё сердце, пропустив удар, запоздало начинает колотиться.
— Наверное, да, а ты?
— Это потом, — отмахивается Дима. — Где болит?
— Только голова, и ты давишь мне на рёбра…
Нервно выдохнув, Димка скатывается с меня в сторону, и я вижу, что его спина вся иссечена мелкими ранами и порезами.
До меня доходит, что где-то рядом все еще стоит треск, воняет палёным, и что-то падает с глухим хлопком время от времени. Осознание медленно накрывает меня.
— Девочка, потерпи, я сейчас вызову скорую, — обещает Горелов, шаря вокруг себя в поисках мобильника.
В некотором отупении от шока говорю:
— Скорая нужна тебе, — и указываю на какую-то не то металлическую, не то пластиковую херню, торчащую у него из бедра. — Я обойдусь пожарными…
По мере разглядывания этой штуки у него в ноге меня начинает колотить: анатомия у меня страдает, но даже такой дундук, как я, слышал о существовании бедренной артерии.
— Конечно, как скажешь, — бессвязно бормочет Димка, продолжая за меня хвататься одной рукой, а второй роясь в клумбе. — Всё, что захочешь. Хоть пожарных, хоть спецназ хоть, хоть морских котиков…
Наконец обнаружив мобильник, он с шипением садится и укладывает мою голову себе на колени:
— Сейчас-сейчас… Не вставай… Хер знает… Мало ли…
Экран телефона пересекает несколько трещин, но смартфон все-таки соизволяет соединить Горелова, правда, он почему-то звонит не в сто двенадцать, а Рэму. Тот обещает позвонить Горелову-старшему и приехать сам.
Через пятнадцать минут, за которые мы так и не сдвинулись с места, наблюдая за тем, как догорает порш, за воротами начинается движняк: звук подъехавших машин, шорох шин, хлопанье дверей, голоса, отсветы фар.
Поматерившись, со второй попытки Димка с телефона открывает ворота, но калитку уже не получается, и он, психанув, зашвыривает мобильник в кусты.
— Ленка нас убьёт, — внезапно выдаю я. — Мы затоптали её бархатцы.
— Я считаю, это прекрасно, что у нее еще будет возможность сделать это лично, — со смешком над нами склоняется мужик с холодными, будто прозрачными глазами. — Давно не виделись, Дмитрий.
Димка кривится, глядя на то, как он достает из тёмно-зелёной робы, наподобие, как у работников скорой, фонарик. Кажется, они знакомы.
— Фёдорыч, — морщится Горелов, когда ему прекращают проверять реакцию на свет. — Я бы тебя ещё столько же не видел.
Дядька хмыкает в усы.
— Ну, давай. Рассказывай. Как все происходило.
Выслушав, Федорыч нас осматривает.
— Ну, ехать никуда не надо. У барышни в худшем случае сотрясение, а тебя мы тут зашьём, — он подзывает двоих с носилками, но Димка сопротивляется, доказывает, что способен и сам дойти.
И у меня сдают нервы.
— Прекрати думать только о себе, придурок! Крутость свою он показывает! А ну лёг на сраные носилки!
Посверлив меня взглядом под сдавленный смешок Федорыча, Горелов смиряется, но ворчит, что он не инвалид, все то время, что мы лавируем между снующими во дворе людьми в серой униформе.
И это явно не полиция.
Один из типов отпочковывается от группы коллег и перехватывает нас у крыльца.
— Когда с вами можно поговорить, Дмитрий Сергеевич?
— Как Фёдорыч отстанет, — отзывается Горелов.
Тип согласно кивает и кому-то звонит.
— Да, Сергей Михайлович, — слышу я. — С ним всё в порядке, как огурчик. Разумеется. Сделаем.
Обосновавшись в гостиной на первом этаже, Фёдорович извлекает из Димки эту дрянь, обрабатывает и зашивает рану.
Отвернувшись, чтобы не видеть, как в Горелова тыкают иголкой, я сижу, вцепившись в его руку, боясь выпустить ее хоть на секунду, и про себя считаю его пульс.
Меня тошнит от страха за него. Кажется, мерзкий запах медикаментов теперь всегда будет напоминать мне о сегодняшней ночи. Медикаментов и горелого пластика.
— Ну вот и все, — заканчивает Федорыч. — А царапины на спине тебе дама сердца обработает…
Что?
— Просто царапины? Царапины? — вызвериваюсь я на него. — Он ранен, а вы так спокойно…
— Помолчите, мамочка, — рявкает Федорыч и указывает на аптечку. — Выпейте валерьянки или водки, что там вам помогает, и займитесь своим героем.
Я чувствую себя курицей в панике.
Какой выпить!
У меня и так трясутся руки, и сердце больно сжимается при взгляде на Диму. Он сидит с мордой кирпичом, но ему же больно!
Я почти на грани обморока, и именно этот момент выбирает Рэм, чтобы залезть в окно гостиной.
Он так меня пугает своим появлением из черноты, что я обкладываю его на родном матерном, как и дяде-моряку не снилось.
— Ой, не нуди, — только отмахивается от меня Рэм, обмениваясь крепким рукопожатием с Гореловым. — Там на пороге еще работают. Им ещё дом проверять.
— Именно, — в гостиную заглядывает тот невзрачный человек, что звонил отцу Димки. — Дмитрий Сергеевич, у вас есть идеи, что произошло?
Димка выкладывает информацию о звонке Васи Зверева и о конфликте с Сашей.
— Дружок, бля, — выплевывает он.
Я вслушиваюсь и не верю своим ушам. Такое, что, реально происходит в обычной жизни? И не с кем-то, а со мной?
Тип задумчиво барабанит пальцами по стеклянной столешнице журнального столика.
— Ну… судя по всему, если это Зверев, то он не собирался вас убивать. Пока не могу сказать точно, но предварительно бомба была на таймере. То есть никакой гарантии, что вы будете в машине в момент взрыва, не было. Установлено, скорее всего, сегодня ночью после вашего возвращения. Но мы можем это узнать. Не хотите позвонить своему другу, Дмитрий Сергеевич?
Он протягивает, видимо, найденный в клумбе треснутый Димкин мобильник.
Стиснув зубы, Горелов с какой-то попытки все-таки набирает Зверева и включает громкую связь.
Всего пара гудков, и Саша берет трубку.
— Быстро ты. Понравился мой сюрприз? — голос его сочится ядом.
— Ты отморозок, ты понимаешь, что ты сделал? — с трудом сдерживаясь, цедит Дима.
— Мои зубы за твою тачку? Нормальный обмен.
Я так и представляю, как он скалится.
— Ублюдок, Инга чуть не села в машину…
— Жаль, что не села, так вышло бы еще красивее, но на такое я даже и не надеялся.
— Тебе конец, мразь.
— Это мы еще посмо…
Но Димкин телефон в этот момент решает, что с него хватит, и разряжается.
— Этого достаточно, — кивает своим мыслям дядька. — Сергей Михайлович уже вылетает. Думаю, завтра будет здесь. Мы вам еще позвоним, Дмитрий Сергеевич.
Мы? То есть никто не собирается вызывать полицию?
То, что мужик не следователь, хотя у него явно полицейское прошлое, я понимаю отлично.
— Матери не говорите пока, — хмурится Горелов. Безопасник еще раз кивает и оставляет нас.
Рэм, который до его ухода сидел тише воды, ниже травы, подает голос.
— Ты как? Я что-то могу сделать?
Дима мотает головой.
— Нет, брат. Мне сейчас ничего не надо.
Они обнимаются. Крепкие мужицкие объятия, которые вызывают у меня слезы. Не знаю, почему.
— Не реви, принцесса. Тебе еще штопать своего героя, — усмехается нарочито бодро Рэм.